полезные ссылки: swedbank seb sampo nordea прогноз погоды русско-эстонский и эстонско-русский словарь расписание городского транспорта


internet-журналы русского портала:                vene portaali internet - ajakirjad:

афиша

автоклуб

бизнес

политика

экономика

эксперт

недвижимость

путешествие

для детей

фотоклуб

вышгород

культура

internet-tv

компьютер

образование

здоровье

коньяк24

история

женский клуб

night people

бесплатные объявления

каталог компаний

архитектура & дизайн

знакомства

свадьба

shopping

ресторан

отель

реклама

партнеры

 

Главы: В начало 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 Эпилог

7. Вечерний досуг

…Завершить еженедельный аналитический обзор для «Eurasian Review» так и не удалось, вдохновение улетучилось и стало тоскливо. «Кому всё это сейчас нужно? Пока допишу его, уже и обозревать нечего будет», – в такие моменты Сева Осинцев обычно заходил в одну из компьютерных сетей и ввязывался в какую-нибудь бурную дискуссию, коротая таким образом остаток рабочего времени.

С его служебного коммуникатора можно было зайти во все существующие мировые и локальные системы – хоть в полумёртвый Internet, хоть во Freenet, хоть в Eurasnet, хоть в Chinenet или новомодный Transys.

Промосковским пользователям были доступны только два последних варианта, но и это фактически сводило всю информационную блокаду на нет.

На промосковских сайтах публика упражнялась в угрозах и проклятьях «предателям». На сайте Информационного Канала «Великая Русь», официального рупора нового московского режима, шла ожесточённая полемика.

Самой новой была тема: «Готовьтесь, братья-уральцы, час освобождения близок!». Так называлось зачитанное вчера по московскому телевидению пироговским министром информации Бурматовым обращение Русского Народного Собора, новой московской «партии власти». Московское телевидение фактически вещало только в компьютерных сетях, где Сева его и смотрел иногда, для интереса и по долгу службы (Тот же Водянкин требовал, чтоб ответственные сотрудники идеологического фронта были в курсе московской пропаганды), увидеть же его картинку на обычном коммуникаторе или телеприёмнике было невозможно. Как только «Останкино» было взято сторонниками Пирогова и под грохот вышибаемой двери лицо канала «Московия-ТВ», лощённый журналист Клим Салбазов успел прокричать последние призывы «сохранять спокойствие и выдержку, выполнять распоряжения Администрации ООН (Салбазов, очевидно, только потом узнал, что глава ооновской Администрации Москвы, отставной португальский генерал Франсишку д’Оливейра, покинул город за несколько часов до того) правительства Города Москвы, всемерно оказывать содействия Московской Гражданской Самообороне», была задействована американо-европейская система тотального подавления телесигнала, которая сделала невозможным любое открытое вещание из Москвы или любого другого города пироговской «России». Мало того, что московскую картинку не видели не только за пределами «России», но и в её границах, так по всем каналам на территорию, контролируемую новым московским правительством принудительно транслировались только «нужные» каналы: «Голос Америки», «Евроньюс», «ТВ-Свобода», «Всесвітнє Українське Телебачення» и официозные каналы Санкт-Петербурга, Балтийской, Уральской, Сибирской Народной и Дальневосточной республик, а также официальный канал Байкальской Федерации. Кроме того, был ещё и так называемый «диверсионный» канал, который периодически возникал в эфире и призван был изображать собственно «российское» телевидение, якобы вещающее от имени московского правительства. Обычно там выступали какие-то обезьяноподобные существа, зачитывавшие приказы о казнях и конфискациях, а также демонстрировали «документальные» кадры массовых убийств и изнасилований. Так вот новости московского правительства можно было узнать только в компьютерных сетях, да и то, если знать нужные места. В общем-то, информационная блокада была достаточно организованной, хоть и не безупречной. Впрочем, всё это было сущей ерундой, умельцев везде хватало, так или иначе, каждый чих из Москвы мгновенно разносился по всем сетям. Это, конечно, бесило.

Сева вздохнул и продолжил чтение дискуссию. «Обломаете вы зубы об уральский хребет, проклятые москали!», – нудел некто «Уральский патриот». «Подожди, чмо, доберёмся и до тебя, ты за каждую букву тут ответишь, козлина!», – парировал «Русич». «Командарм Дробаков – смерть уральских мудаков!», – дразнился «Stalin». «Никакого конструктива!», – подумал Сева. «Мы же один народ, одна нация, как мы докатились до такого развала? Неужели вы там у себя на Урале не видите, что вами манипулируют америкосы, китайцы и жиды?», – прочитал он очередную запись, озаглавленную: «Нам нужна единая Россия!». К горлу подступила досада и он вошёл на форум как «Рассудительный»: «Послушайте, вы, освободители!», – застучал он по клавишам, стремительно свирепея – «Вы что, думаете мы тут только и ждём, пока вы придёте? Ночей не спим, дрочим на вашего мента рязанского? Нихуя подобного, поняли?! Нафиг вы нам тут не нужны, москали проклятые! Только суньтесь – огребете звездюлей по полной! Будем гнать вас до самой Москвы и дальше!». Он хотел ещё что-нибудь добавить, но настроение изменилось. Даже хотел ничего не сохранять, но потом махнул рукой и нажал ввод. Почему он вообще участвует в этих идиотских перепалках? В чём их смысл? Почему он ненавидит незнакомых ему русских ребят, которые пишут всё это из Москвы, Рязани, Твери или Владимира? Почему они ненавидят его? В конце концов, он даже не помнил той России, вокруг которой ломалось столько копий.

…Так случилось, что отца своего Сева совершенно не помнил: его мать была чрезвычайно шустрой девушкой и как-то между делом оказалась «в интересном положении». Уж по какой причине она сохранила ребёнка – осталось тайной. Тем не менее, оправившись от родов и пристроив Севу у бабушки, она продолжила вести прежний образ жизни и в итоге оказалась женой одного местного олигарха средних размеров. В браке она родила ещё двоих детей. Сначала они переехали жить в Москву, а потом, перед самым кризисом – в Америку, где с тех пор и проживали. Сева сначала рос с бабушкой, а после её смерти остался один. Мать изредка ему звонила и иногда даже присылала немного денег, на чём их контакты и исчерпывались. Политикой он стал заниматься года три назад, забросив университет. Причин тому было две – финансовые трудности и общая бессмысленность пребывания в студенческом звании. Изучал он историю Рима, и в какой-то момент решил, что изучать историю каких-то давно вымерших народов, игнорируя происходящее вокруг – занятие глупое и неблагодарное. С такими мыслями он и попал в политическую журналистику – желал описывать историю современности.

Современность оказалась мелкой и суетливой. Тем не менее, он быстро сделал хорошую карьеру. В отличии от своих более зрелых коллег, он совершено не помнил Федерацию и потому писал об уральской политике без туманных аллюзий и полунамёков, воспринимая действующих лиц такими, какими они ему были представлены.

Конечно, будь он чуть постарше, он бы зафиксировал, как в какой-то момент рухнул мир, в котором он родился. Но в те годы на глазах меняющаяся реальность его совершенно не занимала. Его бабушка была учителем истории в средней школе, и по привычке, она больше интересовалась далёким прошлым.

Поэтому для Севы новый учебник по курсу современной истории Урала казался просто новым, потому что старого он не проходил никогда и даже в глаза не видел. И когда, во время летних каникул, он отрабатывал трудовую практику и грузил в самосвал старые учебники, ему даже не пришло в голову оставить один на память. А зря! Его коллега и сверстник Валера Горячев сохранил один и когда уже интересующийся политикой Сева листал его, он, конечно, был изумлён. Вопреки тому, что говорили в школе и по телепанелям, ничего страшного и ужасного в существовании России как бы и не было. Потом он как-то читал газеты последних предкризисных месяцев и даже лет. Ничего! Никаких даже предчувствий! Жила страна, жила-жила, а потом умерла. Осталась только на старых картах. Да и то! В старых энциклопедиях и атласах, которые ему попадались в букинистических магазинах и на развалах, где нищие пенсионеры пытались продать свои ставшие ненужными «богатства» чаще можно было обнаружить СССР. А Россия… Она как-то потерялась, будто и не было её никогда. Точнее была когда-то очень давно, при царях. Потом долго-долго был великий и уже почти полузабытый СССР, а потом мелькнула какая-то невнятная, странная, постоянно меняющаяся и, казалось, стыдящаяся самой себя, Россия.

Силясь расширить свои познания о недалёком прошлом, Сева при случае не упускал возможность почитать какую-нибудь старую советскую или российскую книгу, пытаясь её понять. Честно сказать, временами это было довольно неловкое и непривычное занятие: пожелтевшие страницы, покрытые цветастым многословием ещё можно было вынести, но вот душевные терзания и проблемы персонажей из советского прошлого были временами непонятнее, чем самые забористые пассажи мистической прозы современных вьетнамских писателей.

С российской предкризисной прозой было проще, но некоторые бытовые детали и ходы мысли откровенно озадачивали. Особенно загадочным казался Пелевин: стоило автору уйти от метафизических рассуждений, как Сева уже не мог понять, на что он намекал и что хотел сказать. Иногда он просто впадал в отчаяние. Пелевина, между прочим, Севе подсунул его сосед, спившийся субъект Юрий Павлович. Подсунул, пьяно хихикая и восторгаясь «глубиной пелевинской прозы». Даже утверждал, что «ему удалось поймать что-то неуловимое, что было в той России».

Этот самый Юрий Павлович обычно представлялся «жертвой путинского режима». Свой статус он аргументировал общей нищетой и двумя несчастными детьми, которых он со своей покойной супружницей Вероникой родили в угаре обещанных Путиным «материнских» денег. На момент начала раздачи денег у них уже была старшая девочка Оля, но супруги решили получить обещанное и зачали ещё и Петечку. Естественно, никаких денег на руки они так и не получили: пока истекали положенные три года, ни Путина, ни тех, кто был бы готов отвечать за данные некогда обещания, на горизонте уже не было. Сам Юрий Павлович работал в некоей конторе клерком, как и его супруга. С началом кризиса экономики они разом остались без работы, и, как скоро выяснилось, без всего. За несколько лет они безобразно обнищали и начали попивать. Вероника тяжелее мужа пережила утрату всех перспектив и ориентиров в жизни, даже слегка повредилась умом. Сева застал её уже в тяжёлом состоянии, спившуюся и несчастную. Юрий же Павлович находил себе какие-то случайные приработки, периодически демонстрируя соседям атавизмы отцовских чувств к детям. Впрочем, дети давно уже жили своей тяжёлой и страшной жизнью: Оля работала проституткой, и были все основания полагать, что и брат её промышляет примерно тем же. Сева старался не думать про ужасы и для успокоения совести иногда давал соседу денег. Юрий Павлович чувствовал себя обязанным как-то отблагодарить соседа, и не мог придумать ничего лучше, чем навещать Севу. Обычно эти визиты сводились к пространным беседам на тему: «просрали сволочи Россию, и как теперь жить – не понятно». Иногда приносил какие-то книги, оставшиеся со времён офисной карьеры. Именно так в руках Севы оказался вышеупомянутый Пелевин. Сева внимательно изучил разрекламированную книгу, мучительно пытаясь найти там что-то о той России, но кроме неясных намёков и непонятных шуток ничего про Россию не находил, ну разве что запала ему в душу фраза про то, что «заговор против России несомненно существует, и в нём участвует всё взрослое население». Другие докризисные книги, вроде «легендарной» Робски, повергали в уныние: эта самая Робски вообще казалось чем-то неуместным – страна стояла на пороге жесточайшего кризиса, а огромными тиражами выходили удивительные по своей бездумности и банальности невесёлые похождения бесящихся с жиру тёток.

Но на самом деле, литература увлекала его не сильно, и он всё больше предпочитал изучать доступные общественно-политические документы. Удивительное открытие ждало его сразу после решения поискать какие-нибудь политические книги. При всех многомиллионных тиражах идеологических книг, найти в свободном доступе материалы советских съездов или что-то из жизни Федерации было невозможно. Впрочем, среди литературной макулатуры, на почётном месте у Севы стояли настоящие раритеты: «Материалы XXV съезда КПСС», красиво изданный сборник статей «Мы вместе должны сделать Россию единой, сильной…» без года издания и программа «Российской Партии Социального Прогресса и Реформ», которая вроде как толи участвовала в каких-то выборах, толи просто собиралась это сделать. Кроме красиво изданной программы ничего про эту партию найти не удалось, и даже опрошенные современники бурной жизни Российской Федерации ничего вспомнить про РПСПР не смогли. Материалы съезда КПСС хорошо смотрелись только на полке, где их красный коленкоровый переплёт бросался в глаза. Содержание же книги с окружающей реальностью никак не состыковывалось, будто прошло не несколько десятилетий, а века и геологические эпохи: географические и экономические категории, которыми смело оперировал в своём докладе Л.И.Брежнев устарели безнадёжно. Программа РПСПР вообще содержала в себе все возможные социальные обещания, и была невыразима тускла. Севе даже подумалось, что поменяв слово «Российская» на слово «Уральская», программу можно было бы пустить в оборот, если республике понадобится новая партия.

Последняя же книга, синеобложечная «Мы вместе…» более всего поразила Севу. В одно хмурое похмельное утро именно она стала своеобразным открытием России для Севы.

Он проснулся в квартире, где жила его тогдашняя любовница, энергичная 30-летняя редакторша отдела новостей и от скуки начал ковыряться в библиотеке, оставшейся от уехавших куда-то далеко хозяев. Судя по дарственным надписям на книгах и многочисленным подарочным фотоальбомам, бывший хозяин при Федерации был влиятельным человеком, депутатом или крупным чиновником (впрочем, и квартира хранила следы былого величия, уже изрядно потускневшего). Так вот среди всяких видовых альбомов и книг о различных городах России, он обнаружил пластиковый портфель с надписью «Единая Россия». Внутри лежала вышеупомянутая книжка, блокнот, ручки и календари с портретами неизвестных Севе людей. Судя по всему, на каком-то мероприятии хозяину квартиры выдали этот сувенирный портфель, и он, даже не открыв его, закинул в шкаф. Сева заинтересовался книжкой и начал читать.

Больше всего его поразило какое-то совершенно слоновье убеждение неизвестного автора в том, что Россия и её единство – это какие-то само собой разумеющиеся вещи. Ощущения можно было сравнить с ощущением жителя пустыни, которому в руки попала рекламная брошюра торговцев фонтанами. Сева ещё больше был шокирован датой выхода брошюры. Выходило, что она была написана и выпущена примерно за пару лет до кризиса. Короче говоря, брошюры Сева изъял для коллекции, и с тех самых пор начал аккуратно интересоваться предкризисным временем. Многие вещи стали понятнее, но далеко не все.

Вчитываясь в пространные рассуждения об «особом пути России», «выполнении национальных проектов», и «укреплении вертикали власти», Сева всё время думал – ну неужели же ничего вокруг не настораживало неизвестных авторов статей? Неужели они не видели вокруг себя совсем скорого крушения России? Да и что вообще было для автора эта самая Россия? Никаких ответов на этот животрепещущий вопрос в книге не давалось. За трескучим многословием возникал странный образ страны-лозунга – не земли, ни народа, ни нации, а именно лозунга. «Россия – то! Россия - сё! Россия – туда! Россия – сюда!» Но практический смысл всего этого оставался неясным.

Если бы автор дал простой и внятный ответ на вопрос – для чего нужна Россия миллионам её жителей, это, возможно, наполнило бы книгу неким смыслом. Но в том-то и беда, что этим роковым и главным вопросом автор совершенно не интересовался. Всё велеречивое рассуждение велось именно с той позиции, что Россия – это объективная данность и она сама собой разумеется как абсолютная ценность и безусловная реальность, как небо и солнце.

Короче говоря, судя по текстам начала века, тогдашняя реальность совершенно не предполагала сценария стремительного развала России, а грозные филиппики в адрес «неконструктивной оппозиции» выглядели какой-то ритуальной бранью. Да и где была вся эта оппозиция в судьбоносные дни Кризиса? Там же, где и исчезнувшая в миг «многомиллионная центристская партия патриотов России».

Настольные часы с голографическим видом Владивостока пробили шесть, Сева отключился от сети и вышел из кабинета, на ходу одевая пиджак. На банкет его не пригласили, а потому он поехал на альтернативную вечеринку в модный клуб со ставшим провокационным названием «Mo’s Cow». Там должны были собраться все остальные молодые и энергичные кадры Уральской республики, в силу скромных должностей не приглашённые на официальное празднование Дня конституции в ресторан «Порто-Франко».

 

 

Главы: В начало 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 Эпилог

 

 

     
     
 

 
     

По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2009 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.