Фигаро тут! Фигаро там! Эти фразы как нельзя лучше подходят к нынешней жизни
актера Русского театра Ильи Нартова. Да и саму роль из бессмертного
произведения Бомарше он бы с удовольствием сыграл. Нартов-Фигаро тут!
Нартов-Фигаро там! Это очень для него органично: «сотворять» харАктерные
яркие роли.
В последнее время только и слышно: Нартов — на телевидении, Нартов – на
радио, Нартов — в спектакле, Нартов — в кино... Его жизненный темп
действительно круто замешан. Ведущий телепрограммы «Суд присяжных» на ETV2.
Исполнитель роли Рудика в только что вышедшей и нашумевшей киноленте
«Красная ртуть». Работник самой популярной русскоязычной радиостанции.
Прекрасно поющий «Остап Бендер» (он же — министр из «Обыкновенного чуда», он
же - Гога, он же - Гоша) в новой театральной работе «Песни нашего кино». А
еще главный «палеонтолог Хаксли», можно сказать, - повелитель динозавров - в
грандиозных шоу Би-би-си, которые триумфально свершились в Таллинне, Риге и
Петербурге. Шесть этих монументальных представлений вел никто иной, как Илья
Нартов, и только один такой концерт в Петербурге собирал, к примеру, восемь
тысяч зрителей.
Все эти «вехи творческого пути» стали поводом для встречи. Но... К моему
огромному удивлению, интервью оказалось делом непростым.
Во-первых, потому, что у Ильи слишком уж высокие понятия о «человеческой
нескромности». То есть, по его глубокому убеждению, неприлично рассказывать
и писать о том, как во время съемок фильма Станислава Говорухина
«Пассажирка» он целый месяц жил на Канарских островах.
Или о том, как его пригласили петь в спектакле Раймонда Паулса, и маэстро не
только лично аккомпонировал ему на прослушивании, но и выдал вердикт: «Вы
подходите!»
- К чему об этом рассказывать? - кипятится Нартов.
- Но ведь всем интересно! - настаиваю я... Нам Паулс на рояле не
аккомпонировал, и Говорухина мы в полуметре от себя тоже не видели...
А в ответ — броня.
Об одних эпизодах жизни писать нельзя, о других — глупо, о третьих —
банально... Одним словом, о чем не спроси - «нескромно»! Просто замучил меня
товарищ Нартов... Но с другой стороны, я же сама напросилась на интервью.
Во-вторых, сложность взятия интервью (практически, взятия Бастилии)
заключалась в том, что у Ильи однозначно существует собственная «шкала
человеческих страстей и пороков». Некий мифический «аршин», которым «общее»
не измерить и умом не понять, но который Нартов очень часто к себе
прикладывает, и сам себя судит.
По его мнению, например, вкусно и гурманно есть — это порок. Думать о славе
— тоже. Если у него красивая, дорогая машина - «грешен»... Между нами
говоря, он, конечно, далеко «не дьявол» и водит совсем даже не «Ладу», а
весьма дорогой и эксклюзивный автомобиль. И живёт не то, чтобы в «палатах»,
но в канделябристом комфорте. Хотя рассказывать об этом категорически
запрещает (по-моему, просто стесняется).
В нынешних общепринятых понятиях морали - какие же это пороки? Это наоброт
козыри. Показатели успешной жизни и «заработанного» уровня. Многие ныне
бравируют и менее заметными достижениями, с лихостью тарабаня фразу:
«Скромность — это путь в неизвестность»! И весьма неплохо себя при этом
чувствуют. Распушил хвост и давай горланить о себе на каждом перекрестке: я
и такой, и разэдакий!
С Нартовым другая история: «это стыдно», «это мне не нравится», «это нелепо
и глупо»... Поэтому в вопросах и ответах мне приходилось спускать
«шкалу-аршин» с высоких нартовских требований - к элементарной «добыче»
рассказов о том, что с ним в жизни происходило и происходит, что для него
важно и что он действительно ценит.
И еще. Можно сказать, - в третьих. В своих ответах он часто следовал главным
строчкам своего мироощущения - любимым пастернаковским строкам:
«Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.
До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины..».
Поэтому периодически отвечал длинно, пространно, философски, что для
массового репертуара, привыкшего к стилю «тили-тили, трали-вали», показалось
бы достаточно сухим и скучным.
Так что плод нынешней рукописи был в некотором смысле запретным и сорвать
его, а для начала — допрыгнуть, получилось не с первого захода. «Ларчик» не
просто открывался. Порой «показания» приходилось брать штурмом и под
нажимом. Всякий раз с упорными уверениями: «Ну, пожалуйста! Ну, об этом НАДО
рассказать!»
- Понятно, что ты человек весьма сложный, кто-то даже скажет — себе на уме.
Непростой ларчик. Можно ли к тебе подобрать ключик?
- Не надо его подбирать, не подберете! Ключик можно подобрать только на
определенный этап. Но ключ, который откроет дверь сегодня, завтра уже не
подойдет.
Вот и поди, побеседуй... На все наши разговоры ушел ни день и ни два, а
много-много минут и часов записей на диктофон (кстати, не буду лицемерить -
мы давно общаемся на «ты»). Я даже хотела бросить (к чертовой бабушке!) это
кропотливое создание «полотна «Бородинской панорамы». Поскольку разговор наш
приходилось заводить снова и снова, он получился кошмарно и пугающе
обширным. Но в этом, наверное, тоже есть свой сермяжный смысл, поскольку в
итоге получилось не только интервью с актером Ильей Нартовым, но и
своеобразный рассказ о Русском театре, о поколении русских людей, живущих в
Эстонии, о смысле жизни, людских принципах и яркой человеческой личности.
Кто кого взял измором — осталось непонятным. Да, в принципе, это и неважно.
Смотрите, что получилось, читайте и знакомьтесь! Илья Нартов собственной
персоной!
Детство в «телефонной будке»
Вам покажется это странным, но большая часть илюшиного детства прошла на
телефонной станции. Ни дать, ни взять - история о чебурашке. Если же
оставить юмор, и вспомнить о сложностях «квартирного вопроса» в советские
времена, то проблема нарисуется очень даже банальная. Жилплощади
катастрофически не хватало, и особо ценным работникам, коим являлась его
мама, давали «служебные метры» почти что на рабочем месте. Когда семейство
Нартовых получило-таки квартиру в жилом панельном доме, оказалось, что на
балконе первого этажа очень удобно давать представления для местной ребятни.
8-летний Илья пел, рассказывал стихи, изображал... Уже тогда срывал
апплодисменты и именовался «артистом». Ему это нравилось.
- Расскажи о самом ярком впечатлении своего детства?
- Некоторое время я жил у бабушки с дедушкой в городе Светлый
Калининградской области, и даже один год ходил там в школу. Шалопаем был
ядерным, все время что-нибудь отчебучивал! Но, как и любой ребенок, — скучал
по маме. И вот однажды, совершенно неожиданно, я посмотрел в окно (а жили мы
на пятом этаже) и увидел, как по двору идет моя мама!!! В этот момент меня
как-будто оглушило, что-то случилось со звуком. Всё замерло, и все шумы
растворились и исчезли. Я бежал по лестнице, потом по улице... Как мне
казалось, - в кромешной тишине. Я видел только маму, которая шла мне
навстречу и улыбалась.
- Когда я потом рассказал ей об этой удивительной «глухоте», мама ничуть не
удивилась: «Конечно, ты ничего не слышал! - засмеялась она, - ты так кричал
«Мааааа-ма!», что удивительно, как стекла из окон не вылетали!»
- Как сказал знаменитый шведский режиссер Ингмар Бергман — все мы выросли из
туфельки детства. Так что самые яркие впечатления, картинки, запахи — они
все там, ведь в детстве всё было впервые.
Корякский танец с бубном и шаманом
- Когда ты поехал поступать в театральный институт?
- В 1991 году меня не приняли. Поступил в следующем, 92-ом. Мой мастер —
профессор, заслуженный деятель искусств России Владимир Викторович Петров.
Это был легендарный в Питере человек. К огромному сожалению, он уже умер.
Я настолько сильно горел желанием поступить в театральный, что мне просто
жить не хотелось, если не поступлю. Конкурс был сумасшедшим! И нужно было
пройти очень много испытаний, как общих, так и индивидуальных: по пению,
сцендвижению, танцу... Басню читал - «Свинья под дубом». Из поэзии — конечно
же, Пастернак. Бродского декламировал... стихотворение «Рождественская
звезда», что-то из Саши Черного... Из прозы — Шукшин и сказка Толстого. А
пел я «Лилового негра» Вертинского.
- Вообще-то, у меня всё странно было подобрано, потому что я ни к кому не
прислушивался, а брал то, что понимал и мог сделать. Наверное, именно это
мне и помогло.
- Это правда, что ты показывал приемной комиссии корякский танец?!
- Да. Это было смешно. Мне хотелось сделать что-то очень неожиданное, и я
изображал шамана, который с бубном вытворял какие-то странные и веселые
движения.
- Поскольку я поступал в институт с красным дипломом, то мне не надо было
сдавать экзамены по общеобразовательным предметам. И когда я одолел все
испытания по актерскому мастерству и получил «пятерку», я уже точно знал,
что зачислен. Какое это было счастье! Большей радости я никогда не
испытывал! Все еще сдавали экзамены, а я просыпался утром и понимал, что моя
цель достигнута: я поступил в театральный институт!
«..Всё время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья..»
- К тому же это было и открытие огромного города под названием Петербург. Всё
вокруг новое: бесконечные впечатления, новые интересные и талантливые люди,
музеи, театры, спектакли... Естественно, что в институте мы проводили почти
всё время, и днем и даже ночью. Репетировали, занимались, придумывали,
сочиняли этюды, зачины, отрывки.
Когда через четыре месяца я приехал домой на каникулы, мама меня не узнала.
Я похудел на 20 килограммов...
Один миллион рублей и рухнувшие ценности
- По окончании института ты же получил какую-то награду?...
- О, господи, зачем об этом вспоминать? Да, получил гранд, как лучший
студент выпуска в России. С дипломом мне выдали бумажку, в которой была
обозначена космическая по тем временам сумма, что-то около одного миллиона
рублей. Но денег в то время не было, потому что, по сути, в стране шла
гражданская война. Всё поменялось и поломалось, встало с ног на голову. Не
только деньги обесценились - поменялись человеческие ценности, всё как-то
растаяло... В итоге и гранд остался только лишь бумажкой.
- Невостребованность 90-х — это та самая мельница, которая лопастями
перемолола хребты многим талантам. Надо было выживать, люди творческих
профессий, в том числе и актеры, уходили на стройки, рынки, в такси...
Согласен ли ты с выражением «потерянное поколение 90-х»? Твою актерскую
карьеру это поломало?
- По поводу потерянного поколения, абсолютно согласен, но я ни о чем не
жалею. Главное в жизни — это жить, и не думать о том, как могла бы жизнь
сложиться... «Вот как было бы здорово, если бы».... Надо отказаться от этих
мыслей и понять, что жизнь прекрасна такой, как она получилась. Я
действительно так думаю. Время от времени, безусловно, накатывает волна и
мысли, что можно было бы многое сделать в театре, и в кино 55 раз сняться...
- Я, например, в театре сейчас ничего не репетирую. Нахожусь в свободном
режиме, и это значит, что у меня есть возможность остаться с собой наедине,
подумать, поразмышлять. Ведь если ты получаешь какую-то крупную и интересную
роль, то ты просто прыгаешь в «бассейн» этой роли, и не способен оттуда
вынырнуть, пока не состоится премьера. Только короткие передышки, когда ты
поднимаешься на поверхность, чтобы выдохнуть и вдохнуть.
Кот в сапогах, Мальвина и Филипп Киркоров
- Кто из героев тебе близок как человеку?
- Во мне есть всё. И Мальвина, и Карабас Барабас. Но я — Илья Нартов.
- Но какие-то роли тебе хочется сыграть? Вряд ли ты об этом не думаешь...
Вот, кого не послушай — все хотят играть Гамлета...
- Я не хочу играть Гамлета. Я сыграл уже роль, которую очень хотел сыграть.
Это Хлестаков в «Ревизоре». Мне очень повезло. Еще надеюсь и верю, что поезд
не ушел (хотя уже и уходит), хотел бы сыграть роль Глумова в пьесе «На
всякого мудреца довольно простоты». До сих пор очень близок Треплев в
«Чайке».
- Вот, например, никогда не думал, что я сыграю Мозглякова в «Дядюшкином сне»,
но он в моей жизни появился. Считаю, что в спектакле режиссера Виктора
Рыжакова «С любимыми не расставайтесь» у меня получилась хорошая работа.
Хотя вроде бы там и были две эпизодические роли, но в моей актерской судьбе
они абсолютно не эпизодические.
- А как же твой знаменитый Кот в сапогах?
- Выход на сцену в детском спектакле — это отдельная история в жизни каждого
артиста! Мне очень повезло, что в жизни случился такой спектакль. Я очень
хорошо помню премьеру «Кота», это же был настоящий триумф! И это был еще ТОТ
театр, традиции которого сегодня уже забыты.
- Детская публика необыкновенна благодарна и доверчива, эти удивительные глаза
в зале невозможно забыть. Дети несли на сцену цветы, причем все они
почему-то шли именно к коту. Это, видимо, срабатывал эффект коллективности.
Поскольку большинство несли цветы именно коту, то и другие вставали в эту
«цветочную» очередь.
Однажды случилась смешная история. Саша Окунев играл в сказке Короля, и
как-то к нему на спектакль пришла его мама, с больш-у-у-щим букетом. Сама
она постеснялась идти на сцену и попросила какого-то мальчика, подарить
цветы королю. Мальчик с радостью согласился. И отнес цветы... коту! То есть
мне. А мы тогда с Сашей были в одной гримерке, но он мне ничего не сказал. Я
узнал об этом намного позже. В общем, с каждого спектакля уходил с охапками
цветов, как Филипп Киркоров...
- А ведь был еще один смешной случай, связанный с «Котом в сапогах»!
- История — и смех, и грех! В спектакле людоед превращался в мышку. Кот
должен был мышку поймать и съесть. И вот я за кулисами хватал резиновую мышь
за хвост, всем ее показывал, потом засовывал ее немножко в рот,
поворачивался и незаметно клал «мышиный реквизит» за воротник. И вот
однажды, я всё это проделываю, и вдруг слышу очень громкий разговор двух
мальчишек лет пяти с 4-го ряда:
- Этот кот в сапогах не настоящий!
- Нет, настоящий!
- Нет, не настоящий!
- Я говорю - настоящий!
- Да пошел ты на х...
- Да сам ты пошел на х...!
Тут я мышку чуть по-настоящему не проглотил!
Бяк-бяк-бяк... за родину!
Если я скажу, что артистическая натура — ранима и живет почти без кожи, всё
проверяя на боли и переживаниях, вы засмеете меня и обвините в банальщине.
Но в данном случае — это так. Без коммерческого рвачества и хитрых расчетов
- просто взять и просто талантливо сделать. За три копейки зарплаты. За дни
и ночи репетиций. За сорванный голос и опухшие связки. Так и хочется
добавить - «За Родину, за Сталина»... Но этот «плохой юмор» применяется
исключительно для того, чтобы передать порыв. Делать не за деньги, премии и
грамоты. А делать ради Смысла и Профессии. Ради внутреннего удовлетворения и
удовольствия. Причем опять-таки судить себя по гамбургскому счету,
прикладывая к своей работе и поступкам тот самый, «нартовский» аршин,
который умом не понять и всех не измерить.
Не так давно в Русском театре состоялась премьера спектакля-концерта «Песни
нашего кино». По этой театральной работе не прошелся (если не сказать - не
проехал трактором) разве что ленивый. А мне, если честно, этот киноконцерт
понравился. И среди публики я слышала много положительных и весьма приятных
отзывов. Дело в том, что мы стосковались по всему живому. По живым, не
фонограммным, голосам. По настоящей виолончели и скрипке. И в песнях из
кинофильмов каждый нашел свои воспоминания и точки отсчета. Пресытились,
простите, «пластмассой» шоу-бизнеса и разговорами о вездесущем гламуре. Не
лезет больше в организм блеск «поющих трусов» из «фабрик» и «мобильных
блондинок»... Живое хочет откликается на живое и талантливое.
А тут вдруг Нартов с «крылышками бяк-бяк-бяк» и белеющим «парусом одиноким».
Тут Наталья Дымченко с удивительно чистым и сильным голосом и песней
«Волшебный луч»... «Русское поле» в исполнении Ивашкевича, задушевная гитара
и подлинный голос Рогачева... Самоироничность Кучмезова. И Агаркова в песне
«Нежность» пронзительно обнажена душой.
Я видела, как во время спектакля, девочка лет 12-ти украдкой смахивала слезы
от песни «У природы нет плохой погоды». Высоковозрастные тёти отбивали
ладони в апплодисментах, а один очень интеллигентного вида дядечка весьма
громко сообщил, что Нартов — просто зажёг!
- А тебя самому эта работа была интересна?
- Да, потому что каждая песня – это абсолютно своя, законченная, история. И
тут всё в твоих руках: хочешь и можешь сделать хорошо – делай. Не можешь –
никто не виноват. Я старался, чтобы каждое появление на сцене было отдельным
номером, в котором развиваются взаимоотношения и взаимодействие с партнером.
- За киноконцерт какую поставишь себе оценку? Тебе ведь на премьере «бис»
кричали... Да и твой танец на столе впечатлил многих! Я в антракте своими
ушами слышала.
- Наверное, четверку поставлю... Апплодисменты, это конечно, всегда очень
приятно, но они не являются показателем работы. Мне в спектакле не хватило
серьезной песни. Когда 9-го мая в этом же спектакле спел песню из кинофильма
«Офицеры», все встало на свои места.
- Есть ли в твоей актерской судьбе награда, которая тебе особенно дорога?
- Пожалуй, да. Я три раза подряд получал «Премию коллег». Это действительно
подлинное голосование, которое проходит среди актеров и работников театра
тайно и конфиденциально, то есть подразумевает искреннюю откровенность.
Премия коллег-2007 за роль Иванушки в «Амурах в снегу», в 2006 году - за
Джерри в «Танцах на празднике урожая», в 2004 – за Хлестакова в «Ревизоре» и
Косме в «Призраке любви». Такая оценка работы со стороны коллег – дорогого
стоит и не забывается.
Актерское тесто и путь к шедеврам
Конечно, разговоры о театре, ролях и востребованности — самая «больная»
точка в нашем интервьюшном общении. Илья сначала грустно улыбается, потом
распаляется как исландский вулкан Эйяфьятлайокудль.
- Дело в том, что театр — очень сложное существо, которое может актера как
вдохновлять, так и отравлять. Оскар Уайлд сказал: «Посмотреть плохой
спектакль – это все равно, что плюнуть себе в душу». Представляете, что
происходит в душе актера, если он играет в бездарном спектакле?! Я не
стремлюсь просто быть на сцене и играть абы что. Мне интересен подлинный,
настоящий театр, спектакли, где есть замысел, стиль, язык и талантливые
люди! Хочется работ на определенном уровне! Их могут создать режиссер и
художник, но к нам, к сожалению, теперь никто не приезжает...
Если ты в своей актерской судьбе сыграл хотя бы две-три роли, где был момент
«Ах!»... Когда актер настолько подлинен, что ты замираешь каждый раз... И
твоё сердце начинает биться в три раза быстрее... Это всплеск энергии и
необыкновенного чуда, когда ты видишь что-то настоящее. Именно то, что ты
понимаешь и чувствуешь. Зритель ведь идет в театр, чтобы пережить чужую
жизнь вместе со своими какими-то проблемами - за этим великим и могучим
«Ах!»
- Расстраиваешься, что в Русском театре у тебя давно не было крупных и
весомых ролей?
- Нет. Слава богу, ролей сыграл немало, и сейчас жизнь идет, копится опыт..,
хочется чтобы это перешло в качество. Я убежден, что даже очень хороший
артист играет в среднем пять-шесть заметных ролей, так называемых, шедевров.
Всё остальное — это путь к этим шедеврам.
- А какой театр для тебя хорош?
- Александр Сергеевич Пушкин создал точную формулу, закон драматического
искусства: "… где истина страстей и правдоподобие чувств".
«...О, если бы я только мог
Хотя отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти...»
Рвать, метать и вечно жертвовать!
- Главное в актере — это талант?
- Талант и мозги. Я постоянно наблюдаю за тем, как люди живут, как выражают
свои эмоции и выясняют взаимоотношения. Мой жизненный опыт становится тем
тестом, из которого я хочу лепить свои актерские работы. Но, безусловно,
актер очень хочет нравится и быть успешным. Глупо говорить, что ты идешь в
актерство, дабы постоять в кулисах. Другое дело, что успешность бывает
пошлая и гадкая, а бывает и совсем другая. Плохой актер выходит на сцену и
бубунит свой текст, а хороший актер буквально рвет и мечет, работает своей
психофизикой.
- А кто, на твой взгляд, рвет и мечет? Какой можешь привести пример?
- Евгений Миронов. На каждом спектакле он работает так, как-будто это в
последний раз. Или, например, Виктор Сухоруков. Я наблюдал за ним на съемках
«Пассажирки». Он просто безумный! Очень яркий, преданный профессии человек,
который каждый раз выкладывался на площадке так, что дух захватывало.
- Пока Говорухин играл в шахматы, Сухоруков рвал себя жилы... И он, кстати,
был единственным человеком, который мог крикнуть режиссеру: «Убрать шахматы
с площадки!»
- Шахматы убирали?
- Нет, конечно. Говорухин — абсолютный лев, знающий себе цену. Он — глыба.
Живая легенда. И на площадке непререкаемый царь!
- Распространено мнение, что актер — женская профессия. Но вот недавно я
прочитала фразу, которая меня зацепила: «Актер, вне зависимости от пола,
всегда мужчина. От него зависит, удастся ли довести публику до экстаза либо
же он просто вспотеет, выбьется из сил, а любовница уйдет неудовлетворенной
и станет искать иных объятий?...» Так все-таки — мужская или женская
профессия? Ты как считаешь?
- Это мужская профессия. Женской ее называют потому, что она очень зависима
и актер очень хочет нравиться. Ты вечно подвластен людям, которые к
искусству и театру, как правило, отношения не имеют. Ты не самостоятелен,
потому что невозможно выйти, постелить коврик и делать театр... Но слабак не
может быть актером — это точно.
«...О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.
Я вывел бы ее закон,
Ее начало,
И повторял ее имен
Инициалы»...
- То есть актерская профессия — это вечная жертва?
- Актерство — абсолютная жертвенность! Если ты работаешь артистом, ты и твоя
семья обречены на вечную нищету. Я имею в виду не российских знаменитостей,
а, например, актеров нашего театра. На деньги, которые мы зарабатываем, не
возможно содержать даже себя одного, с коммунальными платежами и едой. Это
жуткое унижение.
- К тому же актер в театре должен всегда работать, он не имеет права болеть,
если только упал вдруг с проломленым черепом... Ты не можешь взять бюллетень
и посидеть дома: если ты не сыграешь спектакль, то подведешь, как минимум,
50 своих коллег, да еще и зрителей. Поэтому актер изначально воспитывается
таким образом, что он не имеет права на свои личные проблемы и болезни. Эти
неписаные правила - по сути, приговор.
- И еще жертвенность в том, что театральное искусство - сиюминутно. То, что ты
когда-то сделал, уже все забыли...
- А чье мнение в театре тебя интересует?
- Так получается, что люди, чьи мнения мне интересны, редко что-либо
говорят. Но, если, например, Тамара Степановна Солодникова подходит после
спектакля и радуется за меня, то это очень важно, ценно и почетно.
Снаружи лоск, а вся жизнь — в норке
Еще раз отмечу, что актер Илья Нартов — весьма закрытый человек. И на кривой
козе, как говорится, к нему не подъедешь. Жизнь для него — не приключение, а
скорее — испытание. Личная жизнь и внутренние переживания — абсолютное табу.
Ненавидит трусость и бездарность. Готов взорваться от негодования, когда
неталантливый, нечестный человек решает чужие судьбы. Хочет быть здоровым и
никогда не возвращаться (даже в мыслях) к истории тяжелой болезни, которую
ему пришлось пережить и преодолеть. Тогда он надолго остался недвижимым и
потерял способность говорить.
Он любит красивые вещи, но не делает из этого культа. Одевается модно и
стильно, но в то же время может натянуть на себя какую-нибудь рубашку или
куртку, которой сто лет в обед.
Говорит, что встает рано, так как дел всегда — выше крыши. Кофе по утрам не
пьет. Через день ходит в спортивный зал, «истязая» себя и занимаясь бегом и
упражнениями как минимум по два часа. Любит дождь.
Не так давно увлекся живописью, пишет картины сухой пастелью. Говорит, что
живопись помогает ему убегать от страшного разговора с самим собой и от тех
мыслей, которые приходят, когда вдруг останавливаешься среди бешенного
жизненного ритма.
- Тебе страшно с собой разговаривать?..
- Конечно. Я же живой человек и весь состою из страстей, мне, порой, очень
сильно хочется того, чего не имею. Живопись нужна, чтобы отвлекаться.
- Что для тебя еще в жизни важно?
- Быть востребованным и находить понимание с собой... Как бы пафосно это ни
звучало, но надо наполнить свое существование смыслом. Для меня это важно,
потому что если я полы мою с упоением, мне это доставляет колоссальное
удовольствие.
- «Внутри огонь, снаружи - ледяная корочка». Это про тебя?
- Нет. Я бы сказал, снаружи — лоск, всё ярко и красиво, а вся жизнь в норке.
- Это такая часть актерской профессии?
- Нет, это исключительно свойство моей индивидуальной психофизики.
- Ты какой-то особенный?
- Нет, я самый обыкновенный. Просто я такой, какой есть. Кто-то нуждается в
ежечасном общении с другими людьми, а мне это не интересно.
«.. Был красный, как вареный рак...»
- Почему ты не принимаешь участия в светских мероприятиях?
- Светская жизнь абсолютно бессмысленна. Кроме фуршетов, глупых фраз и
бессмысленных комплиментов в ней ничего нет. Иногда я остаюсь на банкет
после премьеры, но очень и очень редко. Премьера - это всегда безумное
волнение и колоссальное напряжение. Никогда неизвестно, как поведет себя
зритель, понравится ли ему, сможешь ли ты его увлечь? Мне после премьеры и
того, что пережил, хочется отдыхать и расслабляться, а не выпивать. С
алкоголем я не дружу.
- Но тем не менее ты пошел на премьеру-презентацию фильма «Красная ртуть»?
- Пошел только потому, что хотел посмотреть кинокартину. Роль моя была
весьма скромной, так что на фуршете отмечать было особенно нечего. Фильм
посмотрел с удовольствием, он мне понравился.
- Вообще работа с Андресом Пуустусмаа была большой радостью. Андрес безумно
талантливый человек-энергия. Он точно знает, чего хочет, он конкретен и
суров, но умеет слышать актеров, если они предлагают что-то интересное.
- У тебя во время съемок «Красной ртути» было что-то экстраординарное?
- В принципе, ничего особенного, но случился эпизод, который меня просто
убил. Мне нужно было взять телефонную трубку и сказать: «Да». Я не знаю
почему, случился какой-то странный заклин: ни так, ни эдак трубку я поднять
не мог, получалась какая-то странная пластика. Снимали четыре дубля, и я уже
натурально готов был заплакать. Как ни стараюсь - руки как крюки... Я был
красный, как вареный рак. И в фильме, кстати, даже сквозь грим увидел эту
убийственную красноту.
- А что с твоей работой на телевидении?
- Телевидение — это еще один шанс реализоваться. Мне кажется, мой плюс в
том, что я не пытаюсь умничать и выпрыгнуть на первый план. Просто стараюсь
понять, что именно люди в студии хотят сказать. Для этого, собственно,
программа «Суд присяжных» и существует, чтобы была возможность придти,
высказаться, и чтобы мнения людей были услышаны.
О сгущенке, любви и друзьях...
- Представь, что ты отправляешься на необитаемый остров... Какие три вещи
возьмешь с собой?
- Конечно, книгу. Думаю, что это будет Библия. По-моему, пора мне ее читать.
Фотографии близких и родных людей. И....
- Может, ящик сгущенки?
- Хорошая идея! Только я на необитаемый остров не хочу...
- А у тебя есть друзья?
- Мало. Я необщительный человек.
- На твой взгляд, это правда, что влюбленный человек — слаб?
- Думаю, что нет. Наоброт силен, но уязвим. Влюбленность, это когда ты
начинаешь идеализировать объект любви, но через какое-то время это проходит.
- А настоящая любовь, с твоей точки зрения, это как?
- Наверное, это когда между жизнью и смертью. Вообще всё настоящее — между
жизнью и смертью. Когда ты абсолютно не способен выбросить это из головы,
когда ты живешь только этим, живешь тем человеком, которого любишь.
«...Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом, в затылок.
В стихи б я внес дыханье роз,
Дыханье мяты,
Луга, осоку, сенокос,
Грозы раскаты...»
- С любимым твоим стихотворением, мы уже определились (кстати, именно строки
Бориса Пастернака - яркими вкраплениями — включены в текст этого интервью.
Поскольку именно это стихотворение Илья считает любимым, и именно оно
способно существенно дополнить портрет нашего героя). А что тебе нравится в
музыке? Какое произведение для тебя самое яркое?
- Допустим, «Кармен-сюита» Родиона Щедрина.
- А если не классика?
- Есть песни, которые время от времени в меня попадают. Пожалуй, Агутин «Не
уходи далеко», «Опять метель» - очень подлинная. Недавно вновь прослушал
Агузарову, песни «Звезда», «Верю я», «Старый отель», «Чудесная Страна».
Засмеялся, будучи убитым!
- Мне очень хочется, чтобы ты нас рассмешил. Вспомни свой «раскол» во время
спектакля, когда ты просто не смог сдержаться и засмеялся.
- Шел спектакль «Французские страсти на подмосковной даче». Там моего героя
неожиданно для всех убивают. Всегда при этом стояла гробовая тишина, потому
что все переживали кончину героя, который уже стал симпатичен. А декорации
были таковы, что со сцены в зал шел подиум, и к концу спектакля актеры
выходили именно туда. И вот однажды, когда мы были на выезде в Раквере, и
меня в конце спектакля сразил выстрел, я, как положено, упал, и Саша
Ивашкевич сказал слова из роли: «Он умер»...
- И в этот момент раздался истеричный крик женщины: « Гоооо-с-п-о-оо-диииии!
- Тут я - будучи убитым - очень сильно засмеялся и задергался. И засмеялись
все актеры... пришлось опустить вниз головы, так как спрятаться было негде —
стояли посреди зала, на подиуме...
Всё-таки забавный он человек, Илья Нартов! Даже смешной случай из актерской
практики связан у него с выстрелом... Эпизод, конечно, смешной, но очень в
стиле его ярких и непростых взаимоотношений с жизнью.
«...Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.
Достигнутого торжества
Игра и мука -
Натянутая тетива
Тугого лука...»
Почему-то в завершении рисуется такая картинка.
Он идёт по берегу моря. Весна. Ветрено. Пустынно. Резкие порывы воздуха
срывают всё на своём пути: ерошат волосы, хлопают полами пальто,
разворачивают змеёй модный шарф.
Он вроде как в мегаполисе, но один.
Вроде бы востребован, но не совсем.
И как-будто счастлив, но не очень верится.
- Илья, - кричу я, - стараясь побороть децибелы природы. - Может, ответишь
еще на один вопрос?
Он не слышит. И продолжает свой путь навстречу ветру. Туда, где истина
страстей и правдоподобие чувств. Где ждет удивительная роль с магическим
«Ах!» Где будет звучать кармен-сюита и аргентинская пьяццолла. Где можно
быть лёгким, артистичным, востребованным и счастливым.
Ну что ж, дай бог! И пусть всё будет! Впереди!
Виктория Фёдорова
(апрель 2010 года)
