Vene Portaal TV    Рестораны Эстонии    Отели Эстонии    Estonian Pages    European Photomodels    Konjak 24    Винный Клуб

     

           

internet-tv мнение эксперт путешествие недвижимость автоклуб история компьютер образование фотоклуб знакомства для детей

литературная эстония вышгород бесплатные объявления архитектура & дизайн каталог фирм и организаций эстонии ресторан отель



 

Вернуться на главную Русского Портала >>   Вернуться на главную журнала "Культура" >>

 

Две судьбы - история одной любви

Гоча Белтадзе

25 марта 1949 года из стран Прибалтики на эшелонах были отправлены в Сибирь и Среднюю Азию 29 тыс. семей, из Эстонии - 7553 семей. В основном подростки, дети и женщины. Многие из них не вернулись домой. Эта история - о юноше, добровольно уехавшем в лагерь за любимой, которую репрессировали, как «дочь врага». И о старом чекисте, который таки ушел от наказания.

25 марта 1949 года из стран Прибалтики на эшелонах были отправлены в Сибирь и Среднюю Азию 29 тыс. семей (87 тыс. человек), из Эстонии - 7553 семей (20 600 человек). Это по самой скромной оценке. В основном подростки, дети и женщины. Многие из них не вернулись домой.

Сегодня находятся реваншисты, которые оправдывают сталинскую депортацию жителей Прибалтики. В ответ на их действия в этом году в Эстонии ожидается принятие подготовленного Министерством юстиции закона, устанавливающего уголовную ответственность за отрицание или оправдание депортации, фактов геноцида и других преступлений против человечности. Нарушителям закона будет грозить до трёх лет тюремного заключения.

Когда парламент примет закон – не известно. Но политической шумихи и ажиотажа вокруг него много. В Эстонии достаточно маргинальных политиков, которые откровенно заявляют о необходимости и целесообразности депортации. Политики реваншистского толка прикрываются заботой о русском народе, но ни этот народ, ни официальную Россию они не представляют. С принятием закона такие заявления станут невозможны, и не исключена вероятность новых судебных дел. Между тем, процессы над самими участниками трагических событий 1949 года уже стали историей. Эстонское государство не осудило последнего из них – Степана Никеева.

08.10.2012 в Сааремaaском уездном суде завершились слушания на процессе Степана Никеева, обвиняемого в преступлениях против человечности. Последнее заседание длилось всего 25 минут. Суд принял решение закрыть уголовное дело в связи с тяжёлой болезнью 87-летнего подсудимого. Степан Тимофеевич Никеев, являясь в 1949 году оперуполномоченным МГБ по Cааремaaскому уезду в волости Каармa, готовил списки к депортации и лично участвовал в операции депортации под кодовым названием «Прибой». Ранее по этому делу к суду привлекался его товарищ по уездному отделу МГБ Рудольф Сисаск, также освобождённый по состоянию здоровья.

08.10.2012 уголовное дело было прекращено. Это был последний в Эстонии судебный процесс, на котором бывших чекистов обвиняли в преступлениях против человечности, а они, как известно, не имеют срока давности. Такому судебному решению способствовали не только гуманность эстонского суда, но и рекомендации Совета Европы. Согласно этим рекомендациям, уголовное дело может быть прекращено, если подсудимый докажет, что состояние его здоровья не позволяет ему участвовать в судебных заседаниях. Как писала пресса, в освобождении Никеева большую роль сыграла и грамотно выстроенная защита адвоката Кустова, который ведет это дело с самого его начала – с 2002 года! Напоминаю, что судебный процесс над Никеевым проходил на фоне антиэстонской истерии на так называемом «антифашистском саммите» в Страсбурге, организаторы которого пытались оправдать депортацию эстонского народа под соусом защиты русскоязычного населения. В те дни с разрешения властей в Таллинне проходила премьера фильма «Август. Восьмого», тоже в искаженном виде оправдывавшего своеобразную этническую чистку – и уже недавнюю – на юге бывший советской республики.

Уроженец башкирского села Покровка Степан Никеев после успешного окончания Бакинской спецшколы НКВД в 1947 году был назначен оперуполномоченным уездного отдела (УО МГБ) Сааремаа МГБ Эстонии. В этой должности он и участвовал в марте 1949 года в депортации. Никеев руководил опергруппой из сводного оперотряда смешанных сил войск НКГБ и истребительного отряда. Отвечал за доставку спецконтингента из волости Каармa уезда Сааремаа до пунктов сборов в порту Ягараху. После депортации Никеева повышают, и он становится старшим оперуполномоченным, а в 1959 году его, как перспективного сотрудника, направляют на учебу в высшую школу МГБ. После её окончания в 1963 году Никеева, в отличие от множества его уволенных коллег из отдела по борьбе с бандитизмом, оставили работать в реформированном и вновь созданном КГБ, где он дослужился до начальника отделения второго отдела (контрразведка). Сотрудник его отдела и тоже бывший обвиняемый Сисаск (фронтовик, выживший в нарвской наступательной операции и освобождавший Курляндию) в беседе со мной рассказывал о своем товарище только положительное: «Степа грамотный чекист и надежный товарищ, он своих в беде не оставит». Человек изучавший личное дело Никеева, охарактеризовал его как интеллектуала и профессионала, оперативника от бога. Тогда у меня возник вопрос: почему он не уехал в Россию, на родину предков, ведь он не простой оперработник? Ответ не заставил ждать: на родине его никто не ждал, да и некуда было ехать. В уголовных делах по чекистам есть материалы и показания, из которых видно, что они нарушали воинскую дисциплину, превышали власть или чинили самосуд. Некоторые усердствовали чрезмерно, но некоторые проявляли сочувствие к депортируемым. Тот же Сисаск, пережив мясорубку войны, не выдержал и покаялся. Другие спились, уволились или сошли с ума. Никеев после выхода на пенсию замкнулся в себе и перестал с кем-либо общаться. Уголовное дело над Никеевым длилось 10 лет, и за это время российская сторона в лице посольства, консульства и многочисленных прокремлёвских НПО, «соотечественников», антифашистских комитетов и т.п. ничего не сделала для поддержки своих ветеранов. «Защитники» Никеева, ещё недавно громко кричавшие о его невиновности, о нём уже совсем позабыли. Помнит о нём, пожалуй, лишь эстонская женщина Мария Тахкер, в дом которой он незвано пришёл однажды ночью 1949 года…


Мария и Раймонд

Несомненно, это была любовь с первого взгляда, но Мария не помнит, где и когда она началась. Конечно там, где обычно каждый год в Эстонии собираются на праздники, веселятся, поют и танцуют до утра. Может быть, в Иванов День или в «лыйкус пиду» по случаю уборки урожая, а может еще где-нибудь. Для дочки крупного землевладельца и самой богатой невесты в Сааремаa Марии тот день, когда она встретила на танцах парня с соседнего хутора, наверное, был самим счастливым в ее жизни. Раймонд стоял отдельно вдали от празднующих и одиноко грустил. Он был бедно одет и выглядел гораздо старше своих ровесников. Вот так и началась её первая, тогда ещё совсем детская любовь. Девочка Мария любила маму, заботливого отца, дедушку с бабушкой, сладкие конфетки и этого парня.

Мария вспоминает, что её возлюбленный Раймонд был из батраков. Он с детства трудился, зарабатывая на пропитание для себя и деда с бабушкой. Работал конюхом у хозяина в Ориссааре в конторе по сдаче лошадей в лизинг. Отца совсем не помнил, а мама когда-то давно уехала на корабле с каким-то капитаном в красивой форме, и, по слухам, ее потом видели на другом судне, а больше никаких известий о ней не было. Когда бабушка умерла, дед просто уехал к родственникам на материк, оставив внука совсем одного.

Молодой парень со столь нелегкой судьбой не оставил равнодушным даже человека таких строгих нравов как Александр Марипуу, который, будучи очень религиозным, воспитывал свою дочку по лютеранским традициями. Он не запрещал Раймонду общаться с Марией, поэтому тот часто приходил после работы, помогал в хозяйстве, а по выходным пахал, сеял и убирал поля семьи Марипуу. Денег за свой труд Раймонд не брал, хотя и предлагали. «Бабушка даже прикупила ему белую хлопчатую, вышитую и модную тогда рубашку», – вспоминала Мария. В общем, Раймонда жалели и любили, как своего ребенка. Но счастливая жизнь продолжалась не долго – всё хорошее когда-нибудь кончается. 15.12.1944 года ночью в дом Марипуу пришли военные и забрали отца. Бывший доброволец народной дружины «Омакайце» и крупный землевладелец для новой власти был классово чуждым элементом. «Легализованный бандит и гитлеровский пособник» подлежал раскулачиванию и немедленному аресту.

Марии тогда было 14. Она вспоминает: «На работы припозднилась, возвращалась поздно, торопилась, боясь гнева отца. Вдруг путь преградила бабушка и, ничего не объяснив, отвезла к тете. По дороге плакала и постоянно говорила одно и тоже: «Пришли русские, русские пришли, забирают отца»!

Ей казалось, что за одну ночь все разрушилось, пропало. Нет больше счастливого детства, дружной семьи, любящего и заботливого отца. В то время для островитян ночные аресты были полной неожиданностью, никто этого не ожидал, потому что выступавшие с оружием в руках против красных уехали с островов, скрывались на материке, эмигрировали или ушли с отступавшими немцами. Оставались те, которые не считали себя виновными перед победителями, ведь даже немцы не трогали русских, проживавших на острове и оставшихся после бегства Красной армии в 1941 году. Задачей члена «Омакайце» Марипуу в годы немецкой оккупации было визуальное наблюдение за воздушными целями и противопожарная служба. «Он никому ничего плохого не сделал» – до сих пор твердо уверена Мария Тахкер. Однако члены особого совещания НКГБ в Таллинне были другого мнения, а приговоры в то время были суровыми: стенка в подвале на улице Татари или длительные лагерные сроки без шансов на выживание. В итоге – 25 лет без права переписки, и след отца надолго теряется.

Но жизнь продолжалась. Надо было выжить, найти отца или выяснить его судьбу. Однако счастье и здесь отвернулась от нее: ночью 24 марта 1949 года в дверь снова постучали… Открыла мама, вошли двое военных, «темненький низкого роста и высокий светловолосый», который по-эстонски зачитал бумагу-«постановление» и объяснил, что мы (она и мама) как члены семьи осужденного «бандита, пособника и националиста» «подлежим высылке». Дали 2 часа, чтобы собрать необходимые вещи. При виде оружия я от страха прижималась к ослепшему к тому времени дедушке и плакала. Плакал и дедушка, а мама села на стул и так и просидела с широко открытыми глазами до утра, пока военные насильно не вывели нас на улицу.

Мы стояли в ожидании грузовика. К тому времени подоспел и прискакавший на лошади Раймонд. Ещё ночью бабушка послала за ним гонца – соседского мальчика. Он жил за 7 километров от нас в конюшне. Пока стояли во дворе, нас охранял человек с винтовкой в гражданском, он и сообщил, что нас повезут туда, где очень холодно. «Ну, холодно в снежном королевстве, – сказала мне мама, – в Лапландии. Ничего, переживем, надо только взять швейную машинку «Зингер», тестомешалку «Сименс» и радиоприемник «Вольта», топор и пила тоже пригодятся в хозяйстве». Но было поздно, поскольку вернувшиеся на грузовике военные не стали ждать, и нас насильно посадили в кузов, где уже находились 7 семей из других деревень. Раймонд вопреки угрозам военных тоже залез в кузов и поехал с нами».


Их привезли в порт Ягараху. Здесь же они с матерью услышали от знакомых, что всех везут туда, откуда редко возвращаются. Одна девочка на их глазах вырвалась из колоны и прыгнула с пирса прямо в море, кто-то хотел её спасти, но тоже утонул – а, может быть, и не спасал вовсе, а тоже утопился? Жизни в рабстве некоторые люди предпочитали смерть, подобное случалось и позже в дороге. Сначала был угольный сухогруз до Палдиски, потом – товарные вагоны, в которых, судя по запаху, перевозили скот. Остановки были только в больших городах, питание тоже давали только там. Питание – это миска холодной лапши, хлеба не было. Дорога до Новосибирска заняла почти неделю.

Мария говорит, что им очень повезло – попали в первый вагон.

– А в чем везение? – спросил я.

– В вагонах люди вешались, сходили с ума, умирали от голода дети. Во время остановки обход начинали с первого вагона. А пока до конца дойдут, целый день проходил. Вот там люди и ждали своей очереди с мертвецами и помешавшимися умом в закрытых стоящих вагонах.

В Новосибирске головные вагоны отсоединили, остальные уехали дальше. Людей на привокзальной площадке уже ждали представители комендатур спецпоселений. Их здесь сортировали и определяли, куда ехать дальше. Добираться в те морозные дни до мест предписания приходилось на машинах в кузове, на повозках, а то и просто пешком. Марию с мамой распределили в село Рыбинск Татарского района Новосибирской области. Во время переклички сотрудник МВД из комендатуры «Рыбинка» тут же обнаружил «зайца». Им, конечно же, оказался Раймонд, который не числился среди депортированных лиц, и его фамилия отсутствовала в документации для «транспортировки спецконтингента». На допросе он объяснил свой поступок тем, что любит Марию, собирался жениться, но депортация помешала; сказал, что она беременна - на третьем месяце. Поскольку обратно оттуда поезда не ходили, Раймонда, после недолгих разбирательств, оставили, но пайка не выписали. В общем, разрешили жить в ссылке за свой счёт.

Поселили семью Тахкеров в двухкомнатной землянке. Так как обе комнаты были уже заняты, комендант предложил место у окна на кухне. Маму отправили работать дояркой в соседнем колхозе, а Раймонда – рубить лес. В первый же день их обокрали, «ушли все буржуйские шмотки». Ни ведра, ни тарелки с ложкой, только 500 граммов хлеба на двоих – и так продолжалось 4 месяца, пока не родилась дочка. Назвали ее Пыльви. В тот день впервые вошла соседка Ольга и принесла тарелку перловки, в первый раз за полгода семья использовала посуду.

На следующий день появился муж Ольги Тарас. Он был высоким и худощавым, в начищенных хромовых сапогах, с пронзительным взглядом холодных стеклянных глаз. Тарас, с его слов, был откуда-то из западных губерний России. После ареста родителей и старшей сестры долго скитался из приюта детей-беспризорников в колонию для малолетних и обратно, позже – по зонам и пересылкам. Он люто ненавидел «троцкистов, уклонистов и примкнувших филателистов», а большевиков-ленинцев считал виновными во всех его бедах и, если такие осуждение появлялись в поселке для переселенцев, то не давал им житья. Тарас был русским, он был безусловным лидером, и его все боялись. Вошедший Тарас сказал «надо кушать» и велел Ольге принести самогон, картошку и хлеб. Вот так справили свадьбу Марии и Раймонда.

Через полгода, в январе 1950-го похоронили Пыльви – в том году в деревне погибли почти все эстонские дети. Организацию похорон опять взял на себя Тарас. В тот день в его стеклянных глазах впервые появились слезы. А жизнь в Рыбинске продолжалась дальше. У семьи Тахкеров была цель: надо жить, чтоб найти отца!
Эпилог

В 1960 году Мария с матерью получили паспорта и стали свободными. К тому времени Раймонд сколотил для переезда не малые по тем временам 12 тысяч рублей. Через год они вернулись в советскую Эстонию, но домой их не пустили: Сааремаа стал пограничной зоной. Сначала скитались по родственникам, а позже осели в деревне в центральной Эстонии. В 1969 году нашелся отец, уже без ног и почти не узнаваемый. Мария до сих пор не знает, за что ее так наказали, за что арестовали отца, который во время немецкой оккупации только и делал что носился по острову и тушил пожары после каждой ковровой бомбардировки. За что погибла ее дочка?

Во время суда над участниками депортации в 2001 году Мария Тахкер вдруг отказалась выступать в качестве свидетеля обвинения. Разговаривать со мной по-русски она демонстративно не стала, и с помощью переводчика я спросил о мотивах отказа. Она ответила, что тот темноволосый, который приходил в ту страшную ночь, и есть Степан Никеев (оперуполномоченный МГБ по Сааремааскому уезду). Русский!

– Я против русского не буду давать показания. Ведь Тарас и Ольга тоже были Русскими!

И добавила:

– Никого не виню, значит, это была наша судьба. Вот только благодарю Бога, что Он дал мне Раймонда. Моего Раймонда.

Дальше она не хотела говорить про мужа, добровольно испытавшего все ужасы и кошмары депортации ради возлюбленной, и попрощалась со мной. Тогда я обратился к соседу. Райво в детстве тоже был депортирован, а потом уже «по делу» долго «мотал зоны у хозяина». Любитель поговорить по-русски и отличный рассказчик Райво сказал, что у нас у «русских» есть такая поговорка – о покойниках или хорошо, или ничего. И потом очень долго рассказывал о простом, безотказном и добром эстонском парне Раймонде Тахкере.

P.S. Степан Никеев скончался 7 января 2013 года. Некрологов по поводу его смерти не было…

Новая газета

www.novayagazeta.ru

P.S. Я очень долго решал в какой раздел публиковать эту статью - "Культура" или "Политика", но все же остановился на первом. То, что ее нужно публиковать сомнений не возникло. Мы должны знать свою историю, какой бы она ни была. Не из лозунгов и "правильных" учебников, а вот из таких частных историй, рассказанных нам нашими бабушками и дедушками... Или чьими то бабушками и дедушками... А раздел "Культура" я выбрал потому, что рано или поздно все равно победит тот, кто культурнее... Или я просто хочу, что бы так было!

Игорь Бурлаков

главный редактор ии "Русский Портал"

Отправь свой отзыв:  info@veneportaal.ee

  













     

По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2013 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.