Поэзия   Проза    Публицистика

Литературная студия   Библиотека   Книжный магазин

 

 

 

 

Станьте спонсором наших публикаций

 

 

На этой странице

 

 

 

 

 

Георгий Георгиевский

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Я родился в 1958 году. Был атлетом, журналистом, тренером.Стихосложением и песнопением занимаюсь с 1954 года.Учителя в авторской песне: Галич и Высоцкий.Вообще учителя в литературе: Клюев, Маяковский, Ходосевич,Цветаева, Евтушенко, Чичибабин. Кредо: Слово должно научиться преображать и воскрешать.Публиковался в журналах «Таллинн» и «Садхана» (Санкт-Петербург), газетах «Ленинское знамя» (сейчас «Северное побережье») и «Инфопресс» (обе Кохтла-Ярвеские). Считаю, что пока есть заброшенные дети, одинокие нищенствующие старики, выброшенные и бездомные животные, у остальных нет повода и права ныть.За отсутствие действенного сострадания и достойного отношения, Бог даст, и не то заработаем. Проживаю в Эстонии, в городе Йыхви.

 

 

 

                              Рим

(Выборка из большого стихотворения)

 

Заколосить любой ценой жнивьё,

могилы воскресить – под этим горблюсь.

Такой вот головной эдипов комплекс

уворовал грядущее Моё.

 

И до седых волос душа болит,

себя в огне угасшем полагая.

Я в бездну подсознания шагаю,

как Геркулес за Цербером в Аид.

 

Веков грядущих зависть приманя,

рождайся, слог умершнго романа!

Сияющий бессмертьем Pax Romana,

прими в свои объятия Меня!

 

Орлиных крыл невиданный размах!

Повергни в персть все алтари и троны,

восстань же до Юпитера короны,

Мой Вечный город на семи холмах!

 

Хоть с ног и валит Хроноса прибой,

не вспугнуты ничьим вороньим граем,

давай, Эней, вдвоём переиграем

грядущий Твой и Мой минувший бой!

 

Увидим в бездне непроглядной тьмы

извечный Свет и жар в застылой тверди.

Пройдём смертельный путь резвее смерти.

Где все роняют – там поднимем Мы!..

 

…Отчаясь в жизни, беглецы гребли

и разрывали мускулы и нервы –

везли в тоске палладиум Минервы

в другую жизнь Энея корабли.

 

Ещё живит их эллинский исток,

в глазах ещё во всю пылает Троя,

но в сердце, плоть его корнями роя,

другой судьбы проклюнулся росток.

 

Ещё разбитый мир не сброшен с плеч,

Дидона не запродана удаче,

и в жилах кровь Венерину впридачу

Анхизов сын не сдал за Марсов меч.

 

И сердце, помня век свой золотой,

не оттолкнуло лиру Аполлона,

чтоб только Марс Градивус и Беллона

его питали кровию живой!

 

И не зарезан жертвой брата Рем.

а брат, заложник собственной свободы,

не растоптал всю землю в пыль и воды

ещё не выпил вёслами трирем!

 

И часа ждёт победный звёздный бал.

Свод неба не поддержан римским кровом.

Ещё напьются жаркой римской крови

неистовые Бренн и Ганнибал!

 

И позабыв, как полагалось встарь,

у черни из несытой смрадной пасти

не вырвал Цезарь цезарево счастье

лечь жертвой на Империи алтарь…

 

…Покуда спят безволие и блуд,

когда, отважно рады постараться,

любимцы муз Вергилий и Гораций

споют объедки Августовых блюд..

 

…Ещё позор гнильё словесных груд.

В чести не демагог, а оператор…

И женолюб солдатский император

ещё Империи не гладил грудь!

 

И от стыда как будто не багрян,

легионер не сделал вспять ни шагу.

И солдатнёй трусливой шахиншаху

не выдан доблестный Валериан.

 

И ждёт, приличьям затворив уста,

В безвременьи безжалостном не сбиться

Равноопостальный сыноубийца –

Начать эпоху с нового листа.

 

И богом рыбарей не взнуздан Рим.

Ещё смеяться над богами рано.

И солнцеликий Митра Юлиана

ещё хранит сиянием своим!

 

Не проявились и в кошмарных снах

на старый Рим безудержные беды.

И галилеянам алтарь Победы,

Отчаявшись, не проиграл Симмах.

 

И, не противен сам себе таков,

Рим помнит о пенатах и о ларах.

И не смеётся дикий гот Аларих

пустым угрозам римских стариков…

 

…Усталый Рим, предчувствуя конец,

не вскрыл себе хладеющие вены…

И древняя этрусская Равенна

не тянет императорский венец.

 

Ещё и тьма, и дряхлость – нипочём!

Не напугать самоубийством этим,

Когда “последний римлянин” Аэций

Заколот императорским мечом!..

 

…И всем ветрам подставивши чело,

и глядя в омут Хроноса бездонный,

плывёт Эней в объятия Дидоны,

не зная про Дидону ничего…

 

…Не слушая себе заупокой,

Я протопчу Бессмертия каналы

и накропаю римские анналы

по-новому недрогнувшей рукой!

 

Нам доля быть в сём мире, а не слыть,

раз веры и отчаянья хватило!

Мы на восход бессмертного Светила

плывём, плывём… Чего же нам не плыть?

2000

 

 

 

ТУМБАЛАЛАЙКА      

 

"И увидел Иаков во сне: вот, лестница

стоит на земле, а верх её касается

неба; и вот Ангелы Божии

восходят и нисходят по ней".

                          Бытие 28, 12

 

"Рахиль рыдает о детях своих

и не хочет утешиться..."

                         Пророк Иеремия

 

По свидетельству очевидцев, в Освенциме

начальство заставляло оркестр из заключённых

евреев провожать уходящих на смерть весёлой

песенкой "Тумбалалайка".

 

 

Наша быль вам чудней, чем небыль.

Наша бoль не тупее лезвий.

Нам Иакова лестница в небо -

из углей, чтоб резвее лезли!

           

На Аппельплаце возня у ворот -

к смерти готовый построен народ.

Бойкий мотив под безудержный плач

пьяный от горя выводит скрипач -

дивно прекрасно от вечных погонь

Лия, невеста, уходит в огонь!

 

    Тум бала, тум бала, тум балалайка,

    тум бала, тум бала, тум балала.

    Тумбалалайка, пой балалайка:

   "Мы на дрова, ну а песня жива!"

 

Путь короче по бездорожью.

Нет надёжней пилюль из ядов.

И штурмуем мы Царство Божье

из Треблинок и Бабьих яров!

          

 

"Лия! Не бойся, а веруй и знай:

скоро утешит Тебя Адонай!

Вырвавшись прочь из шеоловых мук,

примешь бессмертие из Его рук.

Я же здесь нелюдей угомоню.

чуть задержусь - и Тебя догоню!"

 

    Тум бала, тум бала, тум балалайка,

    тум бала, тум бала, тум балала.

    Тум балалайка, пой балалайка:

    "Мы на дрова, ну а песня жива!"

 

Смысел мук восприимем трезво,

не противясь роскошной доле:

в нас сгорают с весёлым треском

все грехи всех в земной юдоли!

            ...

 

Вечен изгнания список примет,

Нынче всё то же, как тысячи лет:

по свету, слезы глотая и пыль,

вечно о детях рыдает Рахиль,

плачет и плачет, седая от бед,

и не утешится, ибо их нет.

 

    Тум бала, тум бала, тум балалайка.

    тум бала, тум бала, тум балала.

    Тум балалайка, пой, балалайка:

    "Мы - на дрова, ну а песня - жива!"

 

На золу, чтобы мёртвым ахнуть,

ну-ка, солнышко, ярче брызни!

Приложились мы к патриархам,

всласть насыщены этой жизнью!

            ...

 

Люди всё те же, куда их ни день:

печи в Освенциме жгут круглый день.

Да и в Треблинке дел невпроворот:

Корчака сжечь вместе с домом сирот!

Боли безгрешных алкает кумир.

Пепел сожжённых засыпал весь мир.

 

    Тум бала, тум бала, тум балалайка,

    тум бала, тум бала, тум балала.

    Тум балалайка, пой балалайка:

    "Мы на дрова, ну а песня жива!"

 

От шатания нар под ними

рухнуть в пекло нацистским креслам!

Помним это, как Божье Имя,

этой памятью и воскреснем!

 

                               2003

 

 

 

                                                                             ПЕРВЫЙ РУССКИЙ ПСАЛОМ      

 

В небо путь безжалостен и тесен,

хоть и нету благодатней доли.

На крылах сквозь тьму прозябших песен

проплывём бездушные юдоли.

 

Зреют в душах день уже не первый,

хоть и нрав без устали уросит,

адаманты, яхонты и перлы.

Только бисер свиньям бы не бросить.

 

Тьме простим, учуяв скорый полдень -

нам ли ввысь с обидами ломиться,

коли зрети очно лик Господень!

Только бесам бы не поклониться.

 

Убежим урчащих чревом буден.

Но, когда восстанем из геенны,

и в превыспренных не позабудем

муки всех безвинно убиенных.

 

Восприяв как милость униженье,

слёзно вымолим, не взвидя света,

не ярлык от хана на княженье -

долю Сергия и Пересвета...

 

... Божьей лествицею заплетаем

вурдалачьи похоти и ковы.

Помолясь, небось не заплутаем

по дороге к полю Куликову.

 

 

 

 

                                                                        ВТОРОЙ РУССКИЙ ПСАЛОМ 

 

Где мудрость? Где книжник?

Где совопросник века сего?

Не обратил ли Бог мудрость

века сего в безумие?

 

1-е послание к коринфянам

ап. Павла 1:20

 

Мы каиновы сбросили кафтаны,

на чёртов клин сколоченные нам.

Ненажитых фрегатов капитаны,

как посуху шагаем по волнам.

 

По водам оседающего мира,

порвавши злую атомную цепь,

торопимся мы ввысь и вглубь, и мимо

евонных тронных и кабацких цен.

 

Возжаждал мир - и пил нас до кровинки,

ни капли не оставил на потом.

Мы - Богу обречённые травинки,

проросшие мольбою сквозь бетон.

 

С чужих отёков и своих окалин

сломавши зубы о мирской орех,

сей плод от древа знания о камень

расшибли мы как первородный грех.

 

Мы совопросных века сбили зуммер,

хотя и дул в нас аэры Борей.

Всю мудрость века сдюжило безумье

юродов мытарей и рыбарей.

 

Залечены, хоть и без полаганья,

целебным ядом смертоносных ран,

раздали пропуска на балаганье,

узревши душ нерукотворный храм.

 

У Князя мира доли не спросили,

целя сердца надзвездной высотой:

сияющей нам во Христе Россией -

вселенской Незакатной Красотой!

 

IX/2004

 

 

 

 

ПЕСНЯ ВАНЬКИ КАИНА     

 

Ой вы тучи, тучи грозные!

Что меня вы с ног сбиваете

И в меня вы думы слёзные,

Словно гвозди, забиваете!

 

Отступите, думы томные!

Вы души не троньте донушка.

Уступите, тучи тёмные,

Своё место красну солнышку!

 

    Не души осмеленьем

    Аз истошно воззвах:

    Дай мне, Боже смиренья

    И терпеья в скорбях!

 

Всё хворобами-болезнями

Вы моими не насытились!

И душа от боли песнями –

Жемчугами порассыпалась!

 

Ах, те песни быстротечные –

Мои рекруты-солдатики! –

Поразбросаны, сердечные,

Аж по всей России-матушке!

 

    Восприял поношенье

    Оправданьем судьбе,

    Заумь, корень крушенья,

    Истребил сам в себе!

 

Проклинают Ваньку-Каина,

Ремесло его кромешное,

Но сбивают с душ окалину

Его песнею сердешною.

 

Но с везения скудельного

И не петь уже задаром мне,

А служить без дня недельного

Лизавете-государыне.

 

    Скольких смертных повыжгло

    Даже память имён!

    Доля глупого вышла –

    Кто ж пред Богом умён!..

 

2002

______________________________

Ванька-Каин, Иван Осипов, жил

в 18-м веке, был крепостным

московского купца Филатова,

потом стал знаменитым на всю

Россию вором, после поступил

на службу в московскую полицию.

Прославился сочинительством песен,

которые знала и пела вся Россия.

Умер при Екатерине II каторжником

или поселенцем в Сибири.

 

 

 

                                                                          НАИВНАЯ ПЕСЕНКА  

 

От крестца до окраин

Мир с мозгов ошалел.

Даден Авелю Каин –

чтобы Бог пожалел.

 

Средь бесовского вою,

прямо к бездне скользя,

лишь один в поле воин.

И иначе нельзя.

 

Кат беду обрыдает.

Хлад до искр обожжёт.

Божий Сын оправдает,

коли бес оболжёт.

 

Приколочены руки –

чтобы вышел полёт.

Лишь сквозь адову ругань

херувим пропоёт.

 

Вся заумная мудрость

спеет в сердце простом.

Через смертную мутность

ясен Божий престол.

 

Пусть микстурой полезной

в горле ком не запить,

лишь забитую песню

Небесам не забыть!

 

Сворой недорогою

и задуман поклёп,

чтоб общины изгою

отломала поклон.

 

Чтоб свеча не погасла

от расчисленных мер,

в руки даден Пегас нам –

на погибель химер:

 

помирив быль и небыль,

Царство Божье сказать,

на Земле и на Небе

развязать и связать.

 

 

 

                               ЛИРИЧЕСКАЯ-ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ ПЕСЕНКА

      

Они взяли да меня и высекли.

- Да за что же, за что?

- За образование моё. Мало ли

из-за чего люди могут человека

высечь?...

«Братья Карамазовы»

 

В руце ключик, рядом дверца

из публичных номеров.

Обезвоженное сердце

жаждет огненных миров.

 

Фрейдами необоримый,

ввысь паду из глубины

в гущу той Неопалимой

Благодатной Купины,

 

где не гибнуть века дольше

за бесстыжих от стыда,

где не требуется больше

голосующих стада.

 

Без причины, по причине,

коли сходни сожжены,

не вздохну о мертвечине

вроде Лотовой жены.

 

От бесовского догляду

в простоту лишь и одет,

Я без стука и доклада

ринусь в горний кабинет.

 

 

 

АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ       

 

Мне явь и сон с ребячества наруша,

до сухости во рту к себе маня,

Моя мишень – наследие Куруша –

безжалостно прицелилась в Меня.

 

И, каждый раз замучив откровеньем

невиданнее сумасшедших снов,

Меня нечеловечье вдохновенье

испепеляло и рождало вновь.

 

Я бросил на алтарь врага и друга

и днем шагнул в языческую ночь

и вырвался из замкнутого круга,

всю немощь предков отряхнувши прочь.

 

Не смелый Я, не сильный, не умелый –

Я между Небом и Землей пролив!

Я в двадцать пять дошел до Гавгамелы,

и Время и Пространство развалив.

 

Все получил с отчаянного мена

сорвавший древо – Родину листок:

размял в своих ладонях Ойкумену,

совокупив Эгейю и Восток.

 

На волю жизни, коей нету сноса,

мертвящие набросив удила,

блудливый телом и умом философ

не утопил в речах Мои дела.

 

Но и в своей науке хоть не бездарь,

Я меньше приобрел, чем потерял,

и не насытил алчущую бездну,

всю мокрую от крови Бытия.

 

Устало тело от огромных вдохов,

а выдохнуть – друзей не обороть:

клокочущие силы диадохов

еще живою рвали Мою плоть!

 

Что было, есть и будет, кажет Рок нам.

Лишь слушай знай, что там бормочет он.

Ахилл пред смертью потерял Патрокла,

Мой путь в аид торил Гефестион.

 

Под занавес веселого агона,

когда настало время пирогам,

опасней оказался сын Аммона

его гетайрам, нежели врагам.

 

Их скудостью – безволием Кронида –

за реки крови Я от них изъят.

Эринния, не ставши Эвменидой,

рукой прохвоста бросила Мне яд.

 

Страшна и ближним доля Александра.

И, не преодолев Мой рок земной,

Олимпиада, сын Мой и Роксана

провалятся в Мой омут вслед за Мной.

 

Одна отрада: в безнадежном гоне

в запарке ничему не научась,

Селевки, Лисимахи, Антигоны

перегрызут друг друга в добрый час.

 

Передохнувши от земной запашки

и честолюбью затворивши зев,

Я понял: наши судьбы – просто шашки,

которыми, смеясь, играет Зевс.

 

В такой игре без устий и истоков

любое «да» опять сойдет на «нет»,

Наверно, прав провидец на Востоке,

что все людское – суета сует.

 

12-13.I. 2000 г.

 

 

                                                                                     CREDO

      

                             Я молодость провел

                              под сумрачной грозою

                                                         Бодлер

 

 

В ночи да и во дне с рожденья неуклонно

звон одиноких струк вкушаю по сей день,

калю Себя в огне живительного лона

фригиднейших фортун, beatus possidens.

 

Да, здравый смысл сминай, коль яду сердце радо!

Искрится Мой фиал истомою одной:

Олимп или Синай, а к ним и Эльдорадо –

земной их филиал, понятный и родной.

 

В нужде, как в масле сыр. И сон куда-то канул.

И только хруст в костях, и стон необорим.

Не Гамилькара сын, прокучивавший Канны,

забыв на радостях про выигранный Рим.

 

Я жребием своим, для песенного вою,

хлещусь, как изувер, примерный флагеллант.

Рулю, неутомим, горящей головою

по водам прошлых эр, с кифарой Магеллан!

 

Веков сырая муть – Я вдосталь в ней намоюсь! –

такую муку прет, что просто свет туши.

Потом когда-нибудь какой-нибудь Камоэнс

кому-нибудь наврет про жар Моей души.

 

Мой песенный полет, разэдакий, размодный –

по каменюгам юз, по скопищам личин,

как паутину рвет – судья бракоразводный! –

супружеский союз последствий и причин.

 

Сам у Себя краду небывшего итоги,

заздравный упокой, пеан или пеон

и песенкой кладу бесплотные чертоги –

еще один такой Орфей и Амфион!

 

И, не стремясь вовне, сплетаясь чудой-юдой,

не вопросив Меня – обходятся пока!

брачуются во Мне с грядущей Сатья-югой

на ложе сего дня пропавшие века.

 

Ты, песнь Моя, сипя в мучениях бессрочных,

питая кровью всех желающих клопов,

рождай в себе себя рожденьем непорочным

без мужниных утех, науки и попов.

 

Катись, незванный шар, в лягающую лузу;

по сточным рвам катись, по стольным площадям –

мильенщик и клошар иссеченную музу,

хоть с ними залюбись, ни в чем не пощадят.

 

Неподанный прости тебе их грошик медный.

Как следует, за то душонки их труди

и знай себе расти и в пажитях Деметры,

и там, где Флегетон, и в Гебиной груди.

 

Эолов ярый ветр, громовые обиды

струнами заглуши, из жил что из Твоих.

И, калидонский вепрь, заложник Артемиды,

забвеньем сокруши гонителей своих.

 

Двуногими зверьми затоптанный оракул,

не стих он и не сник, Твой песенный спондей.

На Землю возверни бессмертного Геракла,

чтоб помирился с Ним воскреснувший Антей.

 

…И каравелла ждет стремительного старта.

Он сам Свой капитан и сам Свой капеллан.

Весь шар переплывет да Эмпирей и Тартар

бессмертья по пятам с кифарой Магеллан.

 

26.IX-1.X.1999 г

 

 

                                                                                       ОРФЕЙ

      

Не распалялся прелестью сражений,

в борьбе не ведал лавров и туше.

Но бездна бездн побед и поражений

отполыхала у Меня в душе.

 

Не дав пиров дурных, не справив тризны

по шуму удираний и погонь,

Я сжег в себе солому прежних жизней,

чтоб ныне вспыхнул песенный огонь.

 

Он запылал – и кто его потушит?! –

и не заставил драить мастерство

и прокалил робеющую душу,

заворожив и тела естество.

 

Зерна веков не пожалев на дело

мучительной священной молотьбы,

он отразился в лике дивной девы –

бесценном зеркале Моей судьбы.

 

Теперь свободен и от страсти дикой

к забывшим небо бабьим телесам,

Я стал един с моею Эвридикой,

здесь – на Земле – ходя по небесам.

 

Мы, залечив разъединенья рану,

сплели из половинчатых натур

ковер для встречи Геи и Урана,

объяв собой былую полноту.

 

Стал упоен сверхчеловечьей силой

Мой глас, свободный от убогих мер.

И лира беззаботно отразила

дыхание восьми небесных сфер.

 

И каждый звук, очнувшись от дремоты,

с душою и судьбой увидел Я.

И каждый стал лишь частью нашей ноты,

единственной в концерте бытия.

 

Моим ничтожеством заговоренный

и силой тленья от Меня храним,

Ее любовью оживотворенный,

весь мир предстал сокровищем моим.

 

Всему предел, как водится, положен

(узреть бы неумытного судью!),

и нам гадюкою на брачном ложе

оскал Аида переполз судьбу.

 

Явился Танат, здравицы не выдав,

и прямо в нас уставил взгляд косой.

И нашу ноту выкормыш Аидов

располовинил гибельной косой.

 

Познавшему богиню, право, стоит

держать Ее, хоть треснув пополам.

Сошел Я в царство Вечного Постоя

и воздаянья мыслям и делам.

 

В конце концов попал в то помещенье

ушедших на заслуженный покой.

На робкое Харона возмущенье

Я лишь махнул досадливо рукой.

 

Канатами незримыми от трона,

безволия загадку загадав,

судьбу Мою Аид и Персефона

к себе влекли, как кролика удав.

 

Кудрей Моих зашевелились пряди,

плоть умоляла жалобно: «Замри!»

Я тайну смерти выглядал во взгляде

хозяев подземелия Земли.

 

Но пусто было в их глазах зеркальных,

там уповать на зренье не моги.

И уловил Я слухом музыкальным

своей лишь смерти гулкие шаги.

 

И плоть Мою на пол швырнул спесиво,

тисками плечи сжавши, ужас-плен.

Но песть моя, божественная сила,

вдруг властно подняла меня с колен.

 

Я что-то там напутал в ихней смете,

в экстаз божественный расплавив боль,

и о любви запел и о бессмертье,

бросающем любовь из боя в бой.

 

И окунается им его узник

в огонь и воду, тишину и гам,

хромой Гефест в своих лемносских кузнях

вот так кует оружие богам

 

для битв лазури с теменью ненастной,

презревшей вкус Афининых олив:

с титановой гордыней самовластной,

походным маршем прущей на Олимп.

 

«Возьми Ее, единственный средь многих», -

без слов сказал мне их оживший взор.

И, прослезившись, досказали боги:

«Уйди и позабудь про Наш позор».

 

В глубины тел, не вычисляя брода,

сошла гиперборейская весна,

без демократий даровав свободу

от вечного погибельного сна.

 

Разжала клещи смертная обитель,

рукой пройдя по нашим волосам.

Так что налгал блистательный Овидий

или, что то же, обманулся сам.

 

В летейски хляби и войдя, и выйдя,

судьбой щербатой сплетню приманя,

в свой час Бессмертье карой Божьей

всем смертным, не поверившим в Меня.

 

2-4.IV.1997 г.

 

 

 

                                                                                   Призвание пророка Исайи

      

Дымился черный век,как жертвоприношенья

немых и слабых душ гордыне смутных дней.

Не видя в том греха и саморазрушенья,

не прекословил я погибели своей.

 

Но темень на моем пути Господь разрушил

и Славою Своей во храме мглу потряс,

когда, склонясь к мольбам, сошел по мою душу.

И глухоту мою пробил Господень глас.

 

И Святый вопросил: "Кто станет на служенье,

страшась, но не людей, а Бога одного?

И кто готов гореть, вплоть до самосожженья,

во тьме сырой и злой народа Моего

 

и возвестить тому, кто отомстит жестоко,

тому, кто сам собой от Бога отлучен,

что в бездну ада Я пришлю Звезду с Востока

и злобу пронижу Божественным лучом!

 

И не спасут себя законы разложенья!

Содеянное в ночь предстанет в свете дня!

Прозренье озарит всех чающих прозренья!"

И я сказал: "Вот я! Пошли, Господь, меня!"

 

                1990

 

 

 

                                                          БЛИЦ-РОМАНС ЭСТЛЯНДСКОГО ТРУВЕРА         

 

Жил на свете рыцарь бедный,

духом смелый и простой.

Лоб имел большой и медный

да ещё карман пустой.

 

Бодро вышедши из детства,

он спустил, как в казино,

всё папашино наследство

на любовь и на вино,

 

на сапожки и на блузки

худосочных и толстух.

То ли был он граф Тулузский,

то ль Тулузского пастух.

 

Да всё это и не важно -

с-под чьего хвоста упал,

коль в сражениях отважных

он в герои не попал.

 

Пребывая мыслью в бозе,

в божьей матери самой,

ошивался лишь в обозе,

духом смелый и прямой.

 

И видали это лично,

не TV-шный этот клип,

и король английский Ричард,

и французский сир Филипп.

 

И в законах стали рыться:

что ж сей малый заслужил?

Но на них отважный рыцарь

всё, что надо положил!

 

Спёр, не убоявшись сраму,

нехристям в желанный дар,

у Филиппа орифламу

и у Ричарда штандарт -

 

мол, и он теперь не пешка!

И, гордынею раздут,

он побёг себе неспешно

куда ноги приведут

 

по наезженной дороге

и по краешку земли.

Но его дурные ноги

лишь обратно завели.

 

Повстречавши матюгами,

ликом книзу поваля,

за волосья оттягали

оба друга-короля.

 

Коль внимания добился

от монархов той порой,

на оглоблях задавился

от восторгу наш герой.

 

... Раз меня тут улестили,

дам совет для всех людей:

не таскайся в Палестину

ради девок и женщин!

 

Скорбною главой уприся

и на ржавый ус мотай:

крепче с жёнушкой заприся

да икру себе метай.

 

Сотрясайтеся в напасти

от страстей, жена и муж!

Так оно побезопасней.

И полезнее, к тому ж.

 

... И пущай сильней вам брызжет

в нос Кастальская струя! -

былым, чёрным, сивым, рыжим -

от Кретина де Труя.

 

 

 

      

                                                                       Песня Ясона,вождя аргонавтов.

 

 

До зрелых лет Меня порочил

изгоя неприглядный лавр.

Но это Мне и напророчил

мудрец-кентавр.

 

Ни трона,ни людей участья

не пожелали боги дать.

Но горе расцветает в счастье,

коль подождать.

 

Любовь к одной Я в прах развеял,

от одиночества чумной,

чтобы весь мир покорным зверем

лег предо Мной.

 

Всепожирающею лавой

когда Мой рок Меня прижал,

в одной сандалии за славой

Я побежал.

 

Хотя, горгон страшнее, гады

Мое призвание пасли,

сильнейшие мужи Эллады

за Мной пошли.

 

Зевс за Меня Мой жребий бросил

без колебаний и торгов.

И опустил полсотни весел

в Мой рок "Арго".

 

В единый миг за горизонтом,

от всех ушей, носов и глаз,

Эгейские и воды Понта

сокрыли нас.

 

Мы так набрали обороты,

разбив и плоть и души в кровь,

что прошлых жизней навороты

очнулись вновь.

 

И страшно было нам и странно,

когда тащили нас из жил

умершие века и страны,

ворвавшись в жизнь.

 

И как же Мне вольготно было

от хлада смертного потеть!

Не годы голову белили,

а боль потерь.

 

Всей жутью мира Я угадан

глодать Меня из боя в бой.

Но подавились Симплегады

Моей судьбой!

 

Жестоко чудища ошиблись,

Меня в напасти заманя,

когда и боги с ними сшиблись,

все за Меня!

 

И вот легла лениво-хитро,

с овечьей шкурой на груди,

распутной бабою Колхида:

мол, заходи!

 

Решивши: что это за прятки?!

Свое беру, на том стою! –

быков Гефестовых запряг Я

как смерть свою.

 

И как погибель ни пылила,

во все клешни набрав камней,

Медеи страсть испепелила

все, что не Мне!

 

Эрот Аресу не поруха,

коль не дурит в пылу пустом.

И смерть Моя легла на брюхо,

вильнув хвостом.

 

Так отвалилась вражья стая

пред волей Высшего судьи.

И нашей стала золотая

цена судьбы!

 

Когда ж насытились злодеи

Моей победой, то потом

Я на руне познал Медею

на золотом!

 

Мы растопили в пар все льдины,

попавши сходу в стремена,

совокупили в миг единый

все времена!

 

И было с утра до заката

не разомкнуться временам.

И троеглавая Геката

служила нам.

 

Но глупо правил Я судьбою,

забросив вервия удил:

свою Медею сдав без боя,

себя убил.

 

Да! Мне в Аиде пусть ни дела,

ни слова боги не скостят,

но Ей, любившей до предела,

пусть все простят!

 

Нам жребий – на галдящем пире

от одиночества дрожать.

Любви единственной в сем мире

не удержать.

 

И нету с темным роком сладу.

И небылицей станет быль.

Моя панэллинская слава

растерта в пыль.

 

Обилью статься нищетою.

Мне слечь под арговой доской.

Смеются боги над тщетою

души людской.

 

Довольна Немезида злая

засильем плевел среди жит.

И до сих пор никто не знает:

а надо ль жить?

 

2003 г.

 

 

 

 

                                                                       Гимн Белой богине британского барда

 

 

Я вспомнил то, что никогда не знал.

Я есмь покой, что всё крушит лавиной.

Весь из потерь, что гонятся за Мной.

Пророк-друид на грань миров позвал,

прощая только за грехи и вины,

карая грех безгрешности земной.

 

Я в племенной тщестлавной дурноте

не выбрал ни Британии, ни Рима,

затем, что Я миры в себе ношу.

Я жизнь вместил в возможной полноте,

Я ничего презревши не отринул,

не покорён наживе и ножу.

 

Заброшен в битву четырёх стихий,

их непомерность Я разбил о меру

Тобою успокоенным умом.

Тебе неся деянья и стихи,

Я срезал животворную омелу

на Древе жизни золотым серпом.

 

Пою про души, скрытые в камнях,

алкающие гибели вселенных;

о пиках гор, скребущихся о дно;

о бардах на летающих конях;

о нас, от сотворенья мира пленных

друг другом, ибо Я с Тобой - Одно;

 

что гром молчанья с немотой речей

совокупляются в горчайшем блуде,

сладчайшим гимном пыл свой потуша;

что океан торопится в ручей,

а голова пророка – лечь на блюде;

и то, что Ты – души Моей Душа.

 

Спою как есть, а Ты в том побожись

(вольготно быть нелживыми, поди, нам!),

как, под ухмылки тлена торжества,

из тысяч переходов Жизни в Жизнь

Мне воскресать рабом и господином

Тебя, Моей судьбы и Божества.

 

По мановенью страсти помела

Моя судьба придумана не кем-то

во брачный или там внебрачный миг –

Ты, Матерь мира, бровью повела,

чтоб песней камни двигающим кельтом

в безпесеннный Я заявился мир.

 

Спою Тебе Я сквозь экстаз да боль:

скорёженные думами благими,

в безмыслии мудрейшие суть мы.

На Твой огонь Я движимый Тобой, –

 

Единственная, Белая богиня, –

сожгу всю жуть моей людской судьбы.

 

Изрёк, велеречиво грозный галл

На холмах Рима: "Горе побеждённым!"

Тысячелетья ложь ту не избыть!

Но кровию опившись, он налгал:

свечам, единым Пламенем рждённым,

друг в друге пасть, чтоб воедино быть!

 

Во Мне святыни королей и толп –

карающие капища и храмыи –

хвостами в пыль кометы замели!

В соблазне жить Я свой увидел толк:

пройдя по жизни без людской охраны,

не в землю Мне сойти, а от Земли!

 

 

 

 

     Сила безусильная

 

      

Раскачивай планиды, Лира,

и пособи, себе верна,

пройти Аэду толщу мира

путём зерна.

 

Звук чистый с неба наземь сбили,

хоть персть беззвучна и черна,

чтоб песен проросло обилье

путём зерна.

 

Страданьями прорежет крылья,

хотя стезя Его земна,

от Одиночества Всесилье

путём зерна.

 

Паденьем высь свою спасём.

И в Боге всё, и Бог во всём.

 

Январь 2003

 

 

 

Плач протопопа Аввакума

 

      

Плач протопопа Аввакума по боярыне

Феодосье Морозовой, княгине Авдотье Урусовой

И дворянской жене Марии Даниловой.

 

 

Помянуть не по праву

Аз разверзнул уста

Убиенных во славу

Милосердца Христа.

 

Сколь утешен я вами,

Чада грешной земли!

Не пустыми словами

До небес добрели!

 

Три избранницы Божьи,

Три сестры во Христе,

Не тяжеле  нам все же,

Чем Ему на кресте!

 

После адовой ночи –

Во Христовых руках,

Прямо с Ним очи в очи.

Ну а мне-то вот как?!

 

Чада милые, знать как,

Что сие не во сне?

Что ж оставили батьку

Зверям лютым во снедь?!

 

Некуда себя дети:

До небес адов гул!

Гонят  Русь вражьи дети,

Как Давида Саул.

 

Светы в тьме бездорожья!

В битве крепкий шелом!

За меня Сыну Божью

Бейте слезно челом:

 

Не оставил бы милость

К тем, кому Он оплот,

Чтобы не истомилась

Окаянная плоть!

 

Чтоб угодливым вапом

Не овапить уста,

На четыре бы лапы

С перепугу не стать!

 

Отрясти все, что бренно,

И, покуда я жив,

Да приемлю смиренно

Все,что мне надлежит!

 

1999

вап – краска (древнерусский)

 

 

 

 

   Неоконченная песня.

      

На разговоры сил не тратит,

от жертвы Жизни не устав,

седое Время воды катит

младенцу-Вечности в уста.

 

Мир в рябях эр все заступает

на скорби и утраты пост,

себе без страха наступает

на бешенством отбитый хвост.

 

Я ложь хлебал и жизнь промешкал,

Меня загрыз двуногий зверь.

И Мне смеется в тьме кромешной

на свет не запертая дверь!

 

Стать панацее адским зельем,

взалкает скромности позер,

от света явь залезет в землю,

а тайны рвутся на позор!

 

Весь воздух жуткой ночи выпит.

Как жить – не ведаю сейчас.

Но утренней зарей Египет

восстал в Мой богоданный час!

 

Я цепенею год от года,

во лжи без устали клубясь.

Но размыкают руки Гора

причинно-следственную связь.

 

И Сета лик от боли скорчен.

Душа,чужую вволю скинь! –

Ведь суд Озириса закончен

над помутнением людским.

 

Мне боги знак благой подали:

спастись,доверясь чудесам.

Но от жрецов и там подале –

жрецом и жертвою Я сам!

 

Попав во Времени извивы,

Я, без конвоя и без виз,

в Стовратные златые Фивы

иду сквозь сказочный Мемфис.

.  

И жало тленья целит мимо!

И, треньем Жизни не стерты,

являются в морщинах мира

его ребячества черты..

 

И вновь утраченное близко,

надежнее,чем до утрат!

Опять немые обелиски

о тайнах Неба говорят...

 

На Божья царствия пороге

стоит Природа без калек,

меньшие братья – зверобоги,

сын Геба – богочеловек!

 

Двух полюсов соизволеньем

Мне воды Нила – Жизни твердь,

и смерть – опять выздоровленьем,

раз выход к Жизни через смерть!

 

Судьбой запуган от рожденья,

здесь смею уповать на то,

что свергну холод заблужденья

Я – ратник Солнца Эхнатон!

 

Промёрзшей тяжестью Пространства,

сей хворью Времени, таим,

на суд нелживый беспрестрастно

стал пред Озирисом самим.

 

Хоть страх и ложь Мне душу месят,

ни променять, ни долг отдать,

Тот и Анубис точно взвесят

Мои дела, чтоб оправдать!

2002г.

 

 

 

  Между баталиями.     

 

В грязь по лужам и ухабам,

взоры мутно-глубоки,

писаря пошли по бабам,

а штабные в кабаки.

 

Под тоскливую лучину

и дождливый барабан

солдатня слезу точила

в самогонный общий жбан,

в самогонный общий жбан.

 

Объяснив,в истоме рвотной,

что войнища – грязь и тлен,

сговорил их дока-ротный

всем кагалом двинуть в плен.

 

Всем кагалом,всей толпою,

наплевав на Божий суд –

там накормят и напоят

и на койку отнесут,

и на койку отнесут.

 

Писаря прошли ухабы –

жен немирная гроза! –

и завыли в голос бабы,

в небо выпучив глаза.

 

А штабные,выпив бездну,

уж не взвидели ни зги

и кабатчикам любезным

дружно вышибли мозги,

дружно вышибли мозги.

 

И планидою злодейской

поколеблен заодно,

мот-полковник полк гвардейский

просадил в "двадцать одно".

 

Выслав почтой заказною

грозный ввворогу ответ,

генерал со всей казною

отлучился в Новый свет,

отлучился в Новый свет.

 

Фельдкурат с тамбурмажором

к нимфе двинулись одной

и закончили мажором

сей минорный выходной.

 

...И теперь нас даже мертвым

нипочем не удручить! –

что уж тут:война не мед вам,

не стишонки вам строчить,

не стишонки вам строчить...

 

2002 г.

 

 

 

                                                 Похищение Елены Спартанской или Супружеское счастье        

 

 

Вёз Елену Парис

по морям, по волнам,

не теряя запалу любовного.

Думал: "Хоть задержись,

Менелаюшка, там –

за стеною Троянской не больно нам!

 

Всех бродяг созывай

на Меня –не сержусь:

чай обучен манерам премного Я.

Наперёд не зевай!

За Тебя ж наслажусь

белогрудой Твоей, белоногою.

 

Хоть Ты вслед Мне орал,

то ль с копьём то ль с дубьём,

и грозился поганою раною,

Я бы Ленку не крал,

да всё наше бабьё

рядом с вашими – все кошки драные!

 

Жар любви в них угас,

знай лишь хлещут вино.

Населения не прибавляется!

Да в округе у нас

амазонок полно,

все лесбийской чумой пробавляются.

 

Ну а с Ленкой Твоей –

хоть паши, хоть пляши

краткий век детородного времени!

Так что Ты не жалей –

сдай Её от души

для приплоду Дарданова племени.

 

Скрасит Ленка Мне жизнь –

и другим подскажу:

навестили б Тебя при оказии.

Ты пока не женись,

хоть и нет терпежу.

Если что – жён дружков им показывай.

 

Ты пиши Менелай,

всё ж Те дело для рук!

(Свесь на вынос супружнина тела Мне!)

Мою маму не лай –

Я ж Те всё таки друг!

(Да и дело одно мы все делаем...)

 

Не послушал дурак,

бестолковый супруг,

будто век с этой дурой не виделся!

Лишь бы повод для драк,

для чесания рук –

Я не крал бы, он тоже обиделся!

 

Будто звали Его,

прибыл с бандой других!

Сколько ж силы на придурь ухлопано!

Было б из-за чего:

баб сокровище в них

все единой штамповкой нашлёпано!

 

Вам, мужьям, угодить –

как пройти по воде!

День и ночь себя искренно мучаю:

как же в гости ходить?!

Хоть пособие где

почитать бы по этому случаю...

 

1998

 

 

 

 

 

 

                                                                                          КАССАНДРА  

 

.......................Когда бы не Елена,

что Троя вам одна, ахейские мужи?

Осип Мандельштам

 

 

Я ветвь без плода от ствола Приама,

что вогнан в землю от небесных драк.

На жизнь смотрю не вкривь и вкось, а прямо –

сквозь толщу лет и жребиев всех мрак.

 

За то, что без потерь провесть смогла Я

по водам Эроса свой утлый плот,

от девства своего изнемогая,

Я Будущего обнажаю плоть.

 

И Громовержца выдохи и вдохи

Кассандре обреченной не заспать.

В Моей груди толкаются эпохи,

и ни одна не станет уступать.

 

Неможет тело от такого бденья,

и глотку разрывает этот хлеб,

когда приходят жуткие виденья

рвать цепи всех надуманных судеб.

 

Крепит Приам троянские загоны,

что не века, а вечность жить должны!

Но вижу: громогласные законы

становятся бессильны и смешны.

 

Готовятся стереть эпоху Оры,

невидимы дардановым царям,

и застывает выморочным город,

и боги равнодушны к алтарям.

 

И не войдет от страха хлеб в утробы

из горл, что проржавели от вранья,

когда начнутся высшей кары пробы

и почернеет мир от воронья.

 

До жажды очистительной молитвы

протянется рука небес сюда.

И будут те невиданные битвы

преддверьем только Зевсова суда.

 

О судьбы чад разбив немые губы,

царица и последняя раба,

с растрепанными патлами, Гекуба

завоет так, что вскроются гроба.

 

И Я не отведу, с надменные видом,

свой жребий, слепо вытянутый Мной,

поруганная проклятым Атридом,

спешащим за погибелью домой.

 

Окаменеет за других радетель,

когда всесильем роковых клещей

суровую скорежит добродетель

смеющаяся Истина вещей.

 

Все решено, и не спастись от тлена.

А бабьи блудни – только миражи.

Резвее бы, когда бы не Елена,

сожрали нас ахейские мужи.

 

Но разотрем за пазухою камень,

и всех нас – страха и греха детей –

в богов Олимпа переплавит пламень,

что некогда вложил нас Прометей.

 

Я вас молю: не бойтесь, люди, смерти –

мы возродимся все в ее кострах,

и не кляните жизнь, а в жизнь поверьте

и в радость жизни обратите страх.

 

май 1993 г.

 

 

 

              Fata-morgana

 

Раз обоих надмирная даль поманила,

Мне открой материк за пределом морей,

каравелла Колумбова "Санта-Мария"

с парусами, надутыми страстью Моей.

 

Совпадая с дыханием Божьего грома,

наша воля вперед поколеблет миры,

как пират-капитан, ошалевший от рома,

крикнет: "Вздернуть на рее былые пиры!"

 

К черту эхо давно отыгравших каденций,

что фальшивили нам и звучали не в такт!

Мы пред новой судьбою чисты, как младенцы,

пьем из Божьих ладоней любовный нектар.

 

Бросим за борт с презреньем дублоны, пистоли -

ведь на них не купить над собою побед.

Из своих небывалых любовных историй

отчеканим для любящих груды монет!

 

Поскрипевший веслом на галере разбойной,

у которой акулы изгрызли бока,

адмирал каравеллы, бегущей раздольно,

за лежащих на дне пью Я с грогом бокал.

 

Не доплывших к мечте сладостно-окаянной,

их помянет сердечно наш песенный стих –

и ответят они нам со дна океана,

пожелав от души быть счастливее их!

 

Без опоры пройдем над сжирающей бездной,

все законы людские в себе замоля.

И седой альбатрос крикнет из поднебесья:

"Вы доплыли, счастливцы! Глядите – земля!"

 

2003 г.

 

 

 

                                                                 O БЕСКОРЫСТНОЙ ЧЕРТОВЩИНЕ       

 

С нищих в стащенных обновах,

в уворованный сев кров,

трое бесов Клептуновых

пьют мою живую кровь.

 

На ночь хлещут и спросонок –

аж испарины клубы! –

бес, чертовка и бесёнок,

разбухают, как клопы.

 

Подраздулись – и не тают,

кажный с кажною в ладах,

мои тугрики считают

до мозолей на задах.

 

Хлещут, стало быть, всё хлещут.

Но та радость не одна:

чуть устанут – поклевещут

на всех выпитых до дна.

 

Им все вопли с аналою -

как червям могильным "брысь".

И висят на мне килою,

к полу тянут мою грызь.

 

В голос радостно рыдают,

сотрясая свой уют,

и рогами тьму бодают,

князю тьмы поклоны бьют.

 

- Ой ты гой еси, наш княже,

не подгадил, пособя:

уж уважил так уважил

нас и, стало быть, себя!

 

Довели ж мы их до точки

и не затупив рогов,

ободрав на лапоточки

сих певучих дураков.

 

Мы по первости запнулись,

окунув глаза во стон,

но помалу подтянулись

за отцововым хвостом.

 

До муки их смолотили,

просквозили весь их скит,

не глотая поглотили –

прямо как Иону кит!

 

понимай, наш пастырь добрый,

про гонителей твоих:

погибоша, аки обры,

были да и нету их!

 

Тёмной думушкой заботной

не тумань себе чело –

там теперь покой субботний,

прямо нету ничего!

 

Хоша здесь, хошь в дальней Фуле

и в грядущем не сбоим –

заверяем, вельзевуле,

всем соборищем своим!

 

В анабазисах за данью

меч свой чаем иступить,

с песней к новому заданью

снова рады приступить!

 

До последния годины

не собьём себе подков.

Исполать тебе, родимый,

до скончания веков!

 

Пуще лютого Борея,

иудей или русак,

лихоманкою своею

задувай нам в паруса!

 

... Так, передохнувши, снова

вурдалаки хочут пить!

Клептуновы, Клептуновы!

Ну кому ж вас уступить?..

 

Хоть с пробитой головою,

крестик медный сжав в горсти,

хоть и с этою килою

до своих бы доползти.

 

2000 г.

 

 

 

          Ганнибал

      

Мою присягу вырвал Гамилькар

И на алтарь ее как жертву ринул.

 –Устанешь, – рек, – от ненависти к Риму –

Да не избегнешь, сын Мой, высших кар!

 

И сделал, до предела раскалив,

Всю жизнь Мою порывом тем единым.

Мне повезло прожить послушным сыном,

Великого отца не посрамив!

 

Вселенской бездною к себе маня,

Молоха печь пылала нощно-денно.

До звезд вознес Я славу Карфагена,

Хоть Карфаген отрекся от Меня.

 

Клубился щедро жертвенный Мой дым!

Я волчий Рим его же кровью залил

И от Сагунта, через Канны, к Заме,

Уйдя юнцом, пришел уже седым.

 

Я в силе был их вытолкать взашей

Назад к себе покорным глупым стадом!

Но оказался крепче римский фатум

Завистливых пунийских торгашей.

 

В глубины заползли они когда,

Казалось, безнадежнейшего краха,

Я снова поднял Карфаген из праха!

И снова был им предан, как всегда.

 

И дурня гостем был,и подлеца,

Меняя их, как рваную одежду.

Но сохранил Я детскую надежду

Остаться сыном своего отца.

 

Вспять Времени, из пепла и золы

Я восставал без горечи и страха –

Втоптать вас в грязь из крови и из праха,

Мной пуганные римские орлы!

 

И снова брошен к жертвенным рогам,

Но не отцом уже, а мерзким трусом –

Меня, "Баалов дар", уродец Прусий

Заклал бараном несвоим богам.

 

Но вымолю Я у Баала дар –

Одеться Нам в телесную обнову,

Чтоб с новой силою начать все снова

С Тобой вдвоем, отец Мой Гамилькар!

1999 г.

 

 

 

 

                                                                  Псалом старого Давида.    

 

Я росток сухой земли,

строен, а с горбами.

Боже праведный, внемли

взятому скорбями!

 

Славу мира получить –

с певчего загула!

Но себя не полечить,

как царя Саула...

 

Сколько Мне еще годин

тягостного плена?

День бы юности один –

за все годы тлена!

 

Боже,в засуху людей

туча грозовая!

Я – последний иудей –

о дожде взываю!

 

О воде живой молю:

дай же, так ли, сяк ли!

Сушит жажда плоть Мою,

и душа иссякла,

 

злобой чад, мужей и жен

перчена, солима!

Я на стогнах оболжен

Иерусалима!

 

Для спасения на дне

в язвах плоти пленной

все грехи других на Мне -

тяжестью Вселенной!

 

Голиафа Я согнул

и Левиафана!

Но в безлюдьи потонул

без Ионафана...

 

Пожинай, Давид-позер,

не зерно – солому...

И Амнона – Мой позор,

и Авессалома...

 

Седину – под град камней,

чей исход так труден?!

И мертвее смерти Мне

Ависаги груди...

 

Отлучивши от огня,

с Божьего каприза,

иудеи, пнув Меня,

делят Мои ризы!

 

Мордой страстной в лоне лжи

ищут утешенья,

а Мой Бог у них лежит

в прахе поношенья!

 

О спасеньи не моля –

проклятый не просит! –

бедная земля Моя

людоедов носит!

 

В неприкаянные дни,

из людей, из крыс ли,

сколько чистых душ они

до костей изгрызли!

 

Ни юнец и ни старик

больше не таятся:

Мне, в поруганный Мой лик,

лгут – и не стыдятся!

 

В вихре чаяний драгих,

тушею сонливой,

в Меня камень средь других

бросил и ленивый.

 

Боже правый,покори

чуждых и туземных

и глаголом прокали

стынущую землю,

 

столп клевет их потуши,

жидок ли он, густ ли!

Кровью раненой души

захлебнулись гусли.

 

И не зрел Я, а зелен,

коли мир Мне тесен...

Пусть Я дерзок и силен,

кто же Я без песен?!

 

Смерть на горло намотал,

не потупив взора!

Песенная немота

тяжелей позора.

 

Но зачем себя сминать,

вымогая помощь?

Мне ль Тебе напоминать7!

Ты ли Сам не помнишь :

 

чтоб оболган кто и гол –

Правдой обернулся,

чтобы Твой Святой глагол

не пустым вернулся.

2001 год.

 

 

 

 

Еще раз про любовь      

 

Люблю Я баб в начале мая,

Когда за зиму нарублю,

Наодолжу, наотнимаю

По грошику и по рублю,

 

По пятаку и по копейке -

Любовь – то, стервь, опять в цене! –

Она ж "не вздохи на скамейке

И не прогулки при луне"!

 

Люблю Я баб в начале мая

От маковок по этих пор,

Когда Я всё с себя снимаю,

Оставив головной убор.

 

Поёт душа в начале мая,

Во всех местах она поёт

И всё во мне приподнимает

В сей предоплаченный полёт.

 

Собравши дум шальное стадо,

Я завещанье написал

На одоленье супостата

Подъявши меч свой к небесам!

 

И в тайный грот коня Я правлю,

Подобен Божьему гонцу,

Готовый к славе и бесславью

И даже к брачному венцу!

 

Но вот уж нет ни баб, ни мая.

Сошла наличность по рублю,

А Я, дурак, не понимаю

И всё, как проклятый люблю!

 

И в октябре, напялив ватник,

Когда последний лист падёт,

Я всё люблю, эротов ратник,

Что только в руки попадёт.

 

Ну а потом душе и телу,

Коль не продать и не купить,

Воскреснуть для святого дела:

До мая денежку копить.

8.04.2003

 

 

 

          Гитара

 

Гнева Фебова ножны

Благодать мочь и сметь.

Мой пифийский треножник

И Пифонова смерть.

 

Развалили вы сутки

В мириад Солнц и Лун –

Для земного рассудка

Шесть погибельных струн!

 

Кладезь доли небесной,

На Земле удержись!

Чем чудеснее песня,

Тем правдивее жизнь,

 

Что воскреснет с основы

Силой музыки слова.

 

март 2003

 

 

 

Посвящение Александру Галичу.

      

                                                                            Молитва Иуды Маккавея        

 

Беспощадной судьбы я Тобой удостоен,

Когда греет лишь жар невозможных обид.

Не знавали моих сокрушающих боен

Ни Навин, ни Давид.

 

Чтоб за эллинской лжи сладкотрупные яды

На позорном торгу не был продан Синай,

Для того в пятерне меч, никем не подъятый,

Удержи, Адонай.

 

Весь я слеплен Тобой лишь из гнева и воли,

Неразбавлен ничем целый век, пока жив.

Всё возможно Тебе! Что один в поле воин,

Адонай, покажи!

 

Годы сила моя безвозбранно дерзает.

Злато, женщин, вино на неё променял.

Только вера в Тебя лишь меня и терзает,

Плавя всё вкруг меня.

 

Маккавея рукой и железо сминая,

Несгибаемых душ увеличив закал,

Возродился юнцом древний род Хасмоная

На восход и закат.

 

Только зависть чужих и безверие ближних

Истомили вконец даже силу мою!

Дай погибнуть душе, от рождения лишней,

Не на ложе – в бою!

 

Во мгновение я разгорелся для боя,

Всю душевную муть с плеч могутных свалил.

Отпусти, Адонай, что кричали от боли

Слишком часто свои.

 

Мне вовек не познать снисхожденья и меры,

Не жалел я о том ни сперва, ни теперь.

Знаешь, сколь городов, отступивших от веры,

Сжег во славу Тебе!

 

Полчища сириян без угрозы ненужной

В прах пустой разметал тяжкий выдох и вдох.

Многажды пожалел о гордыне ненужной

Базилевс Антиох!

 

Иудею Твою раб Твой на ноги поднял,

Как изгарь серебра Антиохов свинец.

На Святом Алтаре, вечном Блюде Господнем,

Не заколют свиней!

 

Коль качнется утёс моей веры нешаткой,

На позорном кресте Ты меня доконай!

Но, коль сдюжу, опять на кровавую жатву

Призови, Адонай!

 

Чистым был я досель, твоим гневом умытый!

Ну, а коль упаду выжатым да пустым –

Твоего должника на Твой суд неумытный,

Адонай, допусти!

2000

_________________________________________________

Иуда Маккавей (Маккаби) - нац.герой древней Иудеи

(П век до новой эры) возглавил освободительную борьбу

против эллинизации Иудеи.

Маккаби - молот (еврейский)

 

 

 

               Печальная песенка   

 

"Как летал-то, летал

сизый орел по крутым горам.

Летал орел, сам состарился..."

(Народная песня)

 

Как летал орел по небу, по горам, по кручам.

Не жалеючи казал он путь на небе зорькам.

Да вдруг старость накатила хворью неминучей,

опалила его крылья сединою горькой.

 

Молодые, озорные из залетной голи

кровушкой его на небе пишут свои строки.

И орлиха молодая подалась к другому.

И душе в холодной плоти хуже, чем в остроге.

 

Землю всю себе в державу силою сердечной

взял гусляр бы, коли песню в голос ему выдать!

Мир бескрайний обозрел бы в жизни быстротечной,

да из тошного болота ног ему не выдрать.

 

По душе б его по вольной – да над морем чайкой

за мечтою неизбывной на Буян на остров!

Да судьба – как баба-дура, сука-волочайка,

в пасть поганую воззрелась кобелям бесхвостым.

 

Оковали землю злобой судьи да старшины –

все законникам крамола да нажива мнится!

Илья Муромец тоскою аж на три аршина

поит землю под собою в княжеской темнице.

 

От бесовского оглох он гогота и вою.

Нет спасенья и в молитвах от бесстыжих рож их.

Разложившаяся падаль, притворясь живою,

выдает себя глумливо за посланцев Божьих.

 

Вот и Я с надеждой, словно с писаною торбой.

Обручен Пречистой Деве, хоть и клятый бесом.

Глупой участью бесславной, будто раной, гордый,

продираюсь в райски кущи в ночь разбойным лесом.

 

Уплатить кабал ордынский можно б – нет поруки!

Лишь на Бога и осталась слабая надежа.

- Упаси, Отец Небесный, от полонной муки!

И сказал Господь с опаской: сможет, то поможет.

15.10.1999

 

 

 

                                                                                  Святейший анабазис

      

      "В Ватикане прошел мелкий дождичек.

        Римский Папа пошел по грибы".

        (народная песня)

 

В Ватикане прошел мелкий дождичек.

Римский Папа пошел по грибы,

Позабыл и корзинку, и ножичек,

А питьё прихватить не забыл.

 

Чтобы зельем сиим вельзевуловым

На природе ошпарить нутро,

Вдарить по воздержанью загулом бы

И расхристанно рухнуть под трон.

 

Папа был по натуре не мнителен,

И, решив что, не пятился вспять.

Кардиналовы ж осведомители

Побежали к начальству опять.

 

Доложили с ухмылкою наглою:

-Сам-то нынче опять задурит:

Вновь объявит себя падшим ангелом

И безгрешниц подать повелит,

 

От томления бесчеловечного

Всех чтоб ослобонить, как одну,

И посеять разумное вечное,

Распахав, помолясь, целину.

 

Стон разнесся аж до Капитолия:

                                                                           – Где ж безгрешниц набраться теперь –

– Первый раз по грибы ходит что ли он?!

Прям какой-то не Папа, а зверь.

 

Даст заданье, того и не ведая:

Это выше и дявольских сил!

Бей по нам уж содомскими бедами,

Коль безгрешный поход огласил.

 

Остаётся одно нам: надеяться.

И поклоны земные впрок класть

Вдруг подлец и не станет кобениться

И на грешниц согласие дасть!

 

Весь конклав, как изжогою мается

И гарцует, гадая: как быть,

Коль святейший грибник им наладится

Неистомную силу избыть?

1987.

 

 

Читателей считает:

 

 

 

Copyright © Veneportaal! Inc. All rights reserved.

Все официальные права на торговую марку Русский Портал принадлежат Эстонско-Чешской торгово-промышленной палате.

Какое либо цитирование информации допустимо только со ссылкой на первоисточник.

Все вопросы и замечания направлять по info@veneportaal.ee или по тел + 372 55 48810