internet-журналы русского портала:                vene portaali internet - ajakirjad:

афиша

автоклуб

бизнес

политика

экономика

эксперт

недвижимость

путешествие

для детей

фотоклуб

вышгород

культура

internet-tv

компьютер

образование

здоровье

коньяк24

история

женский клуб

night people

бесплатные объявления

каталог компаний

архитектура & дизайн

знакомства

свадьба

shopping

ресторан

отель

реклама

партнеры


 

Бубука   

Я вообще-то помню мой первый сон. Странно... Все-таки мне было всего-то года два с половинкой.

А сон был такой: про войну. Только вот машинки там, грузовички, были детские, игрушечные, хотя ездили как настоящие. Дым, беззвучный грохот разрывов, из кузовов сыплются человечки, много их, летят самолеты, сон цветной, и он обрывается.

Так что не стоит удивляться, что в четыре года я увидел и запомнил еще кое-что.

Мы жили на третьем этаже. Квартира была большой, только в одной из комнат, ближе к выходу, с дверью в коридор-прихожую и жила тетя Эмма. Она рано выходила на работу – я еще спал. Приходила неслышно, а на кухне творила чудеса, пекла пипаркоки, такие пирожные. Они хрустели и были разрисованы глазурными узорами... И еще она часто приносила нам со старшим братом Виталиком марципан.  Сейчас я уже старый и смешной, а тогда я был смешной, но маленький, а вот с тех пор марципан обожаю.

Тетя Эмма была очень красивая, хотя пожилая, ей было целых лет 25, может меньше. Это был 1953 год, самое его начало: помню, елка стояла в центре гостиной, а под ней двое Дедиков Морозиков. Они уже отдали нам подарки, но стояли в красных тулупчиках и с белыми бородами. Тулупчики пузились отражениями в нижних синих и золотых шарах.

Наверное, тетя Эмма очень дружила с нашими Дедиками. Потому что уже ночью, с 24 на 25 декабря, за почти неделю до Нового года оба Морозика дарили нам подарки. Это были то рукавички с двумя пальчиками – большим и указательным, теплые, узорчатые, сине-белые с черными крапинками. То носочки, мягкие как котята, а не колючие. Мама вязала колючие из какой-то странной кудели. Она говорила, что полезно, но, главное, дешево, и что у них в деревне Кушнаренково в Башкирии (она была родом оттуда), такие носки все носят. Она тянула с подставки шерсть, переплетала пальцы, и тонкая злая нитка наврочаивалась на веретено. При этом мама как-то хитро успевала пальцами правой руки держать веретено за самую острую его верхушку. И нитка ровно и послушно окутывала веретенце, и оно крутилось и толстело.

Смотреть можно было с удовольствием, но носить колючие шарфы и свитеры красного цвета потом становилось адскою мукой. Так что нам очень нравились кошачьи или кроличьи джемперочки и носки тети Эммы. На них был выпуклый узор.

Мама очень старалась, но узор у нее выпуклым не получался, и она сердилась. Тогда было трудно с мылом, так что стирали мама и тетя Эмма какой-то золой, и волосы тоже ей мыли. Нет, мыло было, но так мало... Папе, как военно-морскому офицеру по аттестату выдавали туалетное мыло, которым нам мыли с братом головы и все остальное. И хозяйственное было, потом появилось «Банное», «Земляничное». Только мылом мама почему-то стирала, когда тети Эммы не было дома. И в такие дни белье вешалось не на дворе, а в дальней комнате.

Мама называлась по професии домохозяйка. Она была женой офицера, папы, а тетя Эмма была ничья не жена и работала машинисткой. Но она печатала на машинке, а не водила грузовик.

За месяц до Нового года в наших домашних тапочках начинали появляться то печеньки, то даже конфеты «Барбарис». Мама сперва радовалась с нами, когда тетя Эмма объяснила нам тайну появления печеньков – их приносили по ночам гномики. И они же мазали нам глаза молоком с медом, чтобы ресницы слипались и мы бы скорее засыпали.

Потом мама начала хмуриться. Мы прожили уже два года, когда мама начала хмуриться, ну, на квартире на улице Сюда. Она была почему-то не рада, когда у нас появлялись до Нового года рукавички. И не разрешала носить их на улице – только во дворе.

Тетя Эмма улыбалась часто и читала нам сказки по вечерам. Она их читала «с выражением». У нее если говорила Красная Шапочка, то сразу мы понимали, что это девочка говорит, полная дура. А бабушка говорила голосом хрипловатым и добрым, и тоже ясно было, что она не совсем в себе.

Зато Серый Волк был пройдохой еще тем. Его голос менялся, и было ясно, что этот черт натворит дел... как всякий раз и выходило. Мне было четыре года, когда я сам научился читать. Просто тетя Эмма держала огромную для нас книгу в руках, чтоб мы видели картинки, и читала. И как уж так получилось  - не знаю... Но сказка всегда одинаковая, и вот значки эти,ну, буквы, как-то раз просто сложились в слова, в сплетение приключения. Но все равно мне было приятно, что тетя Эмма читает как по радио будто передают постановку.

Так я узнал первого в жизни писателя: его звали Шарль Перро. Потом были невеселые братья Гримм, и был недалекий старик, старуха, Золотая Рыбка, Руслан и Голова, про которых писал какой-то Пушкин...

И потом мама и тетя Эмма вроде как поссорились. Как-то раз тетя Эмма единым духом, за три вечера прочла нам сказку про Пиноккио, деревянного человечка, которого сделали из пинии – такой итальянской сосны.

Не прошло и двух недель, как мама принесла нам другую книжку. Красивую, с картинками. Тетя Эмма читала нам, когда мама уходила в Дом офицеров на танцы. А мама, когда ей нужно было нас скорее усыпить.

И вот она стала читать новую книжку писателя Алексея Толстого. На третьей или четвертой странице нас уже охватило удивление: в деревянном человечке по имени Буратино мы стали все больше узнавать нашего старинного приятеля Пиноккио.  Когда мы сказали маме, что Карло Гольдони уже написал про все это и даже интереснее, мама вдруг ударила меня по голове этой самой книгой, аж звон от хлопка пошел.

И на кухне потом была сцена. Я первый раз видел такое лицо у мамы. Оно было перекошенным и красным, и мама что-то шепотом выговаривала тете Эмме. Я слышал слова «буржуазный писатель» и «прогрессивный советский граф»...  Что есть «антисоветчина» («ветчина» сорта «антисо»?), потому что буржуазный Пиноккио был сделан из итальянской капиталистической сосны, а наш Буратино  из социалистической русской березы.

И еще мама сказала тете Эмме, что нам больше варежек с двумя пальцами дарить нельзя, хотя дарили Дедики Морозики, что такие варежки носили немецко-фашисты, чтобы на курок удобно было нажимать, и что нельзя вязать в три цвета – сине-черно-белый, потому что... дальше шепот стал неразборчивым.

С тех пор тетя Эмма читать нам перестала. Он отговаривалась головной болью или просто усталостью, а мне с грустным смехом говорила, что мальчик, который научился читать в четыре года уже давно-давно должен сам читать малышам и взрослым сказки и приключения... Я не спорил, только спросил, а что мне читать, и тогда она ответила: «Ты только немножко подрасти и прочитай Антуана де Сент-Экзюпери и Михаила Зощенко». «Хорошо, - грустно пообещал я. – Конечно, прочитаю...»

А потом, ночью, я встал пописать в горшок. И услышал в спальне голос мамы.

Она говорила папе: «Ты просто пиздорванец! Эту проститутку, подстилку немецкую давно органам надо сдать! Иди в особый отдел и скажи, что она антисоветчица и жить с  нами не может, потому что английская шпионка! Ты же офицер крейсера, а с тобой в квартире блядь живет, хуесос, буржауазные  Рождества справляет, детей травит офицерских и хочет военные тайны узнать. Ты не пойдешь – я напишу в МГБ, и что она на оккупированной территории жила, и что твоя сестра Рая тоже в Донбассе под немцами жила, и что ты сам немец, мою фамилию взял, и что брат Александр твой взят органами еще в тридцать восьмом...»

Я пописал и лег снова спать. Мне приснилась в ту ночь Бубука – такое чудо в желтоватом халате, она в прачечной в углу жила.

Потом другой ночью я слышал  мужские голоса, тихий топот, а утром мама радостно сказала нам, что ночью тетю Эмму «забрали». И теперь вся квартира наша. И вещи тети Эммы –тоже. Я не помню, что это были за вещи. Помню только ту открытку. Но мне долго казалось, что в темном углу прачечной зло улыбается Бубука, которая и забрала тетю Эмму куда-то. В какую-то Сибирь.

Но отчего-то без кудрявой тети Эммы  в доме стало теснее, хотя появилась еще одна комната. Куда-то ушли Пиноккио и Красная Шапочка. Варежки сносились, носки продырявились.

И с тех пор в мою маленькую и такую короткую жизнь вошло глубокое чувство скуки. Я сейчас особенно скучаю, когда слышу разухабистые марши тридцатых годов. Потому что теперь я взрослый и изучал самую печальную науку на свете – историю. И знаю, что многие мелодии так же сворованы у тех самых немецко-фашистов, как Пиноккио сворован прогрессивным графом, как сворована нами комната у тети Эммы. И пластинки с песнями знаменитой тогда Лолиты Торрес из комнаты тети Эммы. Мама слушала их часто на патефоне. Хотя до этого говорила, что песни капиталистические и вредные для хорошего человека из офицерской семьи. Может быть, с исчезновением у Бубуки тети Эммы песни стали социалистическими, сделанными из настоящей русской березы? Не знаю...

...Много-много лет спустя, целых пять, когда мне уже было девять, я не спал. Над головами тихо бормотало радио. И вдруг я услышал: «Нарисуй мне барашка!..» Голос был как у тети Эммы! Я вскочил, подкрался к матерчатому квадратику настенного радио. И стоял так до тех пор, пока Маленький Принц не покинул нашу планету, потому что дома без присмотра отсталась его единственная роза и три вулкана, из которых два были недействующими. Но чистить-то их все равно было надо!

Конечно, я почему-то плакал. Лис, который учил Принца, как его, дикого, надо приручать, тоже ведь остался на земле без присмотра. И Летчик починил свой самолет... И все вернулось на круги своя. Только тетю Эмму я больше никогда не видел. А ведь она нас приручила и была за нас в ответе. Может быть, у нее нашлись дела поважнее? Может быть, все может быть.

 

<< Вернуться к оглавлению         Читать дальше >>

 


По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2010 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.