internet-журналы русского портала:                vene portaali internet - ajakirjad:

афиша

автоклуб

бизнес

политика

экономика

эксперт

недвижимость

путешествие

для детей

фотоклуб

вышгород

культура

internet-tv

компьютер

образование

здоровье

коньяк24

история

женский клуб

night people

бесплатные объявления

каталог компаний

архитектура & дизайн

знакомства

свадьба

shopping

ресторан

отель

реклама

партнеры


 

Школа

Ну, хватит. Хватит о печальном. Теперь мы поговорим о грустном. И о веселом. Вы, навереное, помните про моего старшего брата – Виталика. У него наступил роковой возраст – семь лет. А мне было полновесных четыре. Знаете, ну не помню я, что же было между нами до того момента, пока не было сказано:

- Наш Виталик осенью пойдет в щколу. В первый класс!

В тот момент я осознал, что ниточка рвется.

Тут ведь какая штукенция-то получается? Если все было до сих пор очень хорошо – общие игрушки в большущем общем ящике, одна комната на двоих, ну, все общее... Нет, врать не буду, у нас были разные горшки. Эмалированные. У меня был синий. И на нем было написано «Саша». Ну, пока я не научился читать, это было как-то все равно – значки эти значили для меня не более чем арабская вязь сегодня. Зато поняв, что написано было, чтобы мама не путала два синих горшка гигиены ради, я обиделся.

Понимаю,понимаю, им так легче, взрослым. Ладно, потом, когда уж Виталик подрос, его предмет интима исчез, – брат теперь ходил в туалет. Взрослый. А мне приходилось то поливать деревца, то стенку сарайчика, что было дико неудобно – мы же летом носили такие штанишки короткие на бретельках, они спереди застегивались на пуговицы. А сзади перехлестывались, чтоб не сползали с плеч. А под штаниками были сатиновые трусы, достаточно просторные.

Видишь ли, друг мой, читатель... Это сильно важные вопросы жизни маленького человека – пописать самому. Не говоря о покакать. Аккуратно сморкаться. А при посторнних не ковырять самозабвенно в носу. Так что – не обессудь: я уже давно наловчился делать свои туалетные дела сам, однако мама, уже во вполне зрелом возрасте моих четырех лет продолжала делать вид, словно я вдвое моложе. И в самых что ни на есть общественных местах постоянно спрашивала меня, хочу ли я писать. Она говорила это громко. Народ оглядывался. Я ласково шипел: «Нет, мамочка, спасибо, не хочу». Называть при людях ее иначе было категорически запрещено. Скажи я просто «мама», был бы отхлестан дома по голой заднице ее крепкой рукой в назидание.

Ладно.

Если во время прогулок все же подпирало... Господи, как бы я хотел избежать такого срама! Это чудовщно, братья и сестры. У каждого человека должны быть такие стороны в жизни, которые надобно уважать.

Но уж лучше было это, чем мокрые штаны. Происходила пытка – на самом видном месте на мне расстегивали штанцы, брали правой рукой мой «кортик» (потом поясню, что сие значит), трясли его (зачем?!) и прикрикивали : «Пссссс-ссс!!! Пссссс-ссс! Пис-пис!». Маман совершенно спокойно могла сотворить это действо и на Ратушной площади, и просто ставила на ближайшую клумбу... Конечно, все пережимало и расхачивалось тут же. Но мамочке нужен был конечный результат, и мы могли вот так, цирковыми артистами простоять чуть не полчаса, пока она выполняла свой священный материнский долг, оглашая окрестности криками «пис-пис-пис!!!!», на который сбегались все кошки в округе, а я уже ничего не мог поделать. Оттого становился угрюм, и во мне зрела мизантропия, ибо публике было занятно это кретинское зрелище – молодая тетка в крепдешине или там креп-жоржете, на каблуках и в шляпке с вуалью дергает за микроскопический детский отросток, исходит заботливым «псыканьем», - и публика останавливалась посмотреть. В общем, если бы мы брали билеты за эти пошлые представления... я бы ездил сейчас в «мерседесе», а не в трамвае «зайцем».

Так что я терпел до последнего и на прогулках от спектаклей отнекивался. Еще хуже бывало, коли нас с Виталиком обоих, тандемом выставляли на посмешище.

Да, беда-то какая...

Научился стало быть я читать, прочел унизительное «Саша» на своем горшке... И стало мне обидно.А как же, господа: в доме только один горшок, а я самый маленький, стало быть ясно, кому сей сосуд принадлежит! И потом, меня, как некий корнеплод отчего-то высаживали покакать в громадную прихожую! А там сновали все кому не лень, это был перекресток всей квартиры, а то и гости или там почтальон приходили, или за папой матроса вестового присылали... оооооо!! – он входил в квартиру старшего лейтенанта с пакетом. На нем были классные суконные брюки со стрелкой, бляха с военным якорем и звездою блистала, на плечах были погоны, гюйс, тельняшка с узкими голубыми полосками,бескозырка с черной лентой и надписью золотом «Крейсер Киров» с кантом. Конечно, вестовой являлся из штаба не просто так и не каждый день. Бумаги были запечатаны сургучом и хранили все великие тайны военно-морского флота, а тут в офицерской квартире визитной карточкой боевого офицера его взору представлялся маленький засранец на горшке, причем, прошу заметить, если на бескозырке было написано «Крейсер Киров», то на моем синем судне красовалось «Саша». Это еще слава Богу, что матросы отчего-то меня любили и их не тошнило при виде мальчика, выставленного на всеобще обозрение.

Ну зачем она это делала? Это была суровая школа жизни, очень суровая. Уже много лет спустя, в армии, я вспомнил те ужасные минуты, когда впервые за много лет снова оказался эдаким орлом на насесте в солдатском туалете – без перегородок, дюжина дырок, и тебя еще торопят – целая рота по нужде спешит. Какая гадость, все-таки, какать во вместилище с собственным именем. Все едино, что себе на голову. М-м-м, а кортик – это такой маленький офицерский кинжал в кожаных ножнах с золотыми штучками, ручкой из слоновой кости. После  того, как мать выгнала отца из дома девять лет спустя, мой младший брат (кортик она забрала себе, разумеется), так вот будучи наслышан, что кортик сделан якобы с деталями из червонного золота, он развинтил его на части и пытался продать их. Не сложилось. Сволочь. Мелкий был, а уже сволочь. Таким и остался.

Да, так вот о школе. А с кем я стану играть, встал тут же вопрос! Ведь с Виталиком мы играли ну буквально во все! А тут нас разлучали. Я это понял на второй день его отсутствия дома. Уже было третье сентября, мой день рождения, чего-то мне там подарили... чушь какую-то вроде новых фланелевых белых штанов и белых валенок с галошами к сыроватой эстонской зиме. Два дня я играл один, но уж что один-то, одному хорошо играть, коли есть там муравьи, или пластилин, прочтешь книгу и после лепишь героев ее и воспроизводишь сюжет, что само по себе увлекательно!

Так я играл в Швейка, строил города – окна в домах делал аккуратно спичками – ткнешь аккуратно – оп, окно... Прочел книжку Стругацких «Извне» - лепил космический корабль пришельцев со всеми переходами и ловушками. Города я лепил реальные – по картам, что были у отца – Лондон, Нью-Йорк, Чикаго красиво получался – там планировка на берегу Мичигана уж больно хороша. Потом увидел фильм «Три мушкетера» с Жаном Маре и Милен Демонжо в роли миледи, страстно в нее влюбился, белокурую злодейку, и все пытался ее вылепить из пластилина, причем с ее чудесным бюстом, тонкой талией и умопомрачительными бедрами. Ни черта из этой затеи не вышло, но фигурка осталась в моей пластилиновой фантастической армаде героев прочитанных книг и фильмов. Прочел «Графа Монте-Кристо» и принялся лепить Замок Иф с его жуткими камерами.

Маман нашла забытую мной уже на тыщу лет миледи Винтер, и был я крепко бит за страсть к порнографии. Хотя у самой маман были груди третий номер, да и в баню она меня водила в женское отделение лет до восьми-девяти, и уж там от этого мяса у меня дело чуть не рвоты доходило и стыдно было до смерти, если там встречал я своих одноклассниц...

Итак, на третий день я понял, что без брата мне каюк...

Я утром выскользнул за ним следом и отследил в какой такой школе это он учится. Благо недалеко от дома и на первом этаже. И стал я смотреть в окно благодатной осенью на их занятия и уроки.

И что я понял: там были дети, которые были полными идиотами, они даже не умели говорить! Чуть позже старший брат мне сказал, что они – нормальные ребята и девчонки, просто русскому языку их специально никто не обучал – они эстонцы были.

«Белоэстонцы» - так их звала мама. И настрого запрещала после исчезновения тети Эммы с ними общаться.

Моя башка торчала той теплой осенью 1954 года довольно долго в открытом окне – нараспашку, было очень жарко. А потом ко мне подошла учительница и спросила, кто я таков буду. И какого пса мне тут надо? Вежливо спросила. Я ей тут же выложил, что беда в отсутствии старшего брата. Надо Виталику отдать должное – меня он не конфузился, ибо был я по младости лет нахальным до крайности, нисколько не стеснялся и умел то благонравным мальчуганом притвориться, то в живот кого   укусить, приведи меня кто в бешенство.

Ничего, учительница взяла меня за руку, втащила в окно, и усадила за первую парту. Разумеется, на уроке рисования я не просто изобразил яблоко, грушу и лимон, но для вящего выпендрежа сверху написал, пропустив букву «р»: «Фукты».

Моей первой в жизни школьной оценкой была четверка: учительница, светлая ей память, исправила мою ошибку, но дала понять, что сюсюкаться со мной не станет. Ну, что мог дать первый класс мне, кроме арифметики? Конечно, мать не знала, что я хожу в школу! Это потом, зимой, все кончилось. А все равно, мы с братом наравне учились до третьего класса. И я был вольнослушателем, а он полноправным учеником.

И когда уж вовсе после настала моя очередь идти в первый класс, то меня брать не хотели... из-за малолетства – в шесть лет! День-то рождения 3 сентября, два дня я был малолеткой. Нельзя! Но-таки взяли.

Эх... Школа моя, мой первый класс. Во где я впервые ощутил всеобщую почти что ненависть: я был единственным мальчиком-отличником, причем ничего не учил – все было уже пройдено, да без скидок на малолетство! Не-ет, судыри мои, мальчик по тем временам почему-то должен был быть одет в какие-то обноски-рямки, сопли до губы, грязный, троечник, матерщинник и лучше б уже давно курил и гадил в дощатом уличном школьном туалете мимо дыры... Какая гадость, эта школа. Плюс эти костюмированные новогодние утренники, кто лучше скроется под костюмом, чтоб не узнали - приз давали. В четвертом классе матери надумалось соорудить мне из тюля сари индианки и накрасить соответственно. Я получил: первый приз – никто меня не узнал, плюс по морде в туалете – тоже за костюм.  В следующем  году мать одела меня доктором,за что я тут же был прозван Пилюлькиным. Будь она проклята эта совковая школа с ее зассыхой-хулиганом Лехой Осинцевым и лощеным юным подлецом-педерастом Гогой Гладких, с придурком Игорем Токаревым, предателем Галаниным Витей, с хромым вешателем кошек и собак Колей Гайнцевым... Сволочей фамилии запоминаются надолго. А вот хорошие как-то выпадают из памяти. И этому нас школы научила.

 

<< Вернуться к оглавлению         Читать дальше >>

 

 

 


По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2010 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.