internet-журналы русского портала:                vene portaali internet - ajakirjad:

афиша

автоклуб

бизнес

политика

экономика

эксперт

недвижимость

путешествие

для детей

фотоклуб

вышгород

культура

internet-tv

компьютер

образование

здоровье

коньяк24

история

женский клуб

night people

бесплатные объявления

каталог компаний

архитектура & дизайн

знакомства

свадьба

shopping

ресторан

отель

реклама

партнеры


 

Чистота

- Оооо, - говорит кое-кто уже, - да что он тут стонет! Всем трудно было.

Во-первых не стонет. Рассказывает. Чтобы читатель убедился: всем трудно было. Но по-разному. Конечно отрывисто. Но уж так и живут – рутина и скачок.

Одна дама, которой история маман была известна в какой-то мере – а речь идет до сих пор именно о маман, неужели не понятно? – велела мне простить ее в книге по-христиански. Но, братья и сестры, вы прочли хоть слово ненависти? Ирония, да, возможно несколько насмешливо кое-где. Где-то с презрением, но из песни слова не выкинешь! У нее было трое сыновей.

Виталик погиб. Он замерз в буран в сентябре в деревеньке Ерема на реке Нижняя Тунгуска. Виню ли я ее в смерти моего маленького братца-отца? Да нет, прямо она не виновата. Только... Только ведь она всю жизнь, бедняжка, занималась тем, что собственно о душе не думала. Ни о чьей. Накопительство, только ради накопительства жила она. И преуспела. «Умирать» на публику она начала лет так с 37. Обожала пить валерьянку, а после корвалол. Бывало, когда отца надо было выгонять, а выгонять ей надо было, она собиралась уезжать из этого Б., осознала ошибку, времена после свержения Никиты наступали иные – бурные, года до 68-го еще веселые и относительно свободные, насколько это для большинства было возможно, - так вот она устраивала отцу дикий и безобразно громкий скандал с жалобными криками умирающей чайки, потом изгоняла его вон, при скоплении народа, излагая для внимательных ушей всю его подноготную, часть коей состояла из сплетен, часть лжи, а часть – истинной правдой была. Правдой было только то, что отец вне дома имел массу друзей. И подруг. Правда, в маленьком захолустном городишке подруги должны быть особого сорта, наплевательского, такими они и были, но ведь не от рождения стали такими, их отковали обстоятельства.

Отец, лишенный плотских радостей в наказание за все, даже за то, что приехал в этот проклятый Б. по ее настоянию, так он искал утешения где? Да где все мужчиным мира ищут в таких случаях – среди гуляк и оторванных, в пабах. Черт возьми, имеет право взрослый мужчина, повидавший столько, грудь в боевых медалях и орден Красной Звезды, с высшим военно-морским образованием, тертый калачик с женщинами (умелец был, что уж там), имеет ли он право в этой жуткой дыре после Ленинграда и Таллинна, после Киева и Одессы – чувствуете красоту этих городов, бывали там, конечно, - имеет ли он право прихвастнуть за кружкой пенного пива из бочки? Оно тоже еще называлось просто «Пиво». Желтые такие бочки стояли на улицах на колесах. «Пиво», ребята, никаких там «Жигулевских» или «Бархатных», не говоря о «Портере», равно, как и просто «Водка», а не «Московская» с бело-зеленой этикеткой, а уж после пошли всякие... «Пшеничная», кажется, даже вот «Сибирская» и крышки алюминиевые – зайцы одноухие вместо положенной картонки с сургучом, «белоголовки» и «красноголовки». Имел право выпить пару кружек. И честно говорил, что пива выпил. Дома. Следовала сцена.

Маман кричала, вызывала наряд милиции, быстренько в ожидании его обливала себя водой, слегка царапала лицо, темной мазью неизвестной генеалогии рисовала парочку синяков... Один под глазом, один на косточке груди, раскидывала в кухне и прихожей вещи, точнее, раскладывала – мизансцена. И ложилась на пол. Глазам приходивших милиционеров и представала жуткая картина избиения беззащитной женщины. Но к тому времени она уже полностью проела и терпение и плеши всех городских начальников, аншлага уж не было, сценарий старого ее фильма был известен. А у отца хватало ума сваливать оттуда, из собственного дома, быстро и бесследно. Куда? Да кто ж его знает. Один только раз он попытался «объясниться», и кончилось тем, что двое милиционеров конфузливо и с участием отвели его в райотдел внутренних дел и сдали в узилище.

Разумеется, прочитавший к тому времени «Графа Монте-Кристо» средний сын предположил заточение в подземном каземате. Зима была, а окна камер выходили в неохраняемый, но закрытый двор. Закрыты окна были намордниками, но в тишине зимнего вечера оттуда слышен был бубнеж подзалетевших мужиков. И стоял там еще кузов «воронка» с двумя маленькими камерами и одной общей. Списанный. На земле стоял. И влез я в него и ужаснулся. Обреченность и теснота и решетки. И в какой же камере отец-то? До полуночи я там просидел, пытаясь выделить голос плачущего от горя отца, прикованного, словно Чиполлино, цепью к стене.

Но я ошибался в лучшую сторону. Начальник милиции был тоже воякой, и всяко знал отца-то. Город маленький. Все всё про всех знали. Заявление гражданки И. начальник тут же похерил. Он его просто не зарегистрировал, он его дал прочесть отцу, и гражданин И. через пять минут после прочтения и объяснений стал просто гостем на ночь. Они мирно распили пару «четвертинок» водки под лучок с колбаской. И папу устроили в кабинете какого-то зама на диване. Утром же он был отпущен и на волю. Не ведая, что сын его сидел под окнами камер, а не с другой стороны дома скорби... И сын его обдумывал в «воронке» планы налета... перепиливания решеток. Он почти до самой смерти не знал про то, папа-то.

Насмотревшись на спектакли, я понял: надо бежать отсюда. Все друзья брата уезжали в институты и поступали и в Москве, и в Ленинграде. Качественная школа была. Брат тоже собирался было в индустриально-технический институт поступать, в Куйбышеве, ныне снова Самара.

...Чем она ему мозги залепила, каким ядовитым медом, собранным пчелами с белены и болиголова болотного – не знаю. Аргументы были примерно такие, как мне после Виталик рассказывал: «Отца нет, он нас бросил, кормить нас некому, поработай сперва токарем в Куйбышеве и поприсылай мне денег, братишек на ноги поднять, стаж заработай, а институт не уйдет. На вечерний в техникум поступи». И сгинул брат в 17 лет. С чемоданом на пароходе поплыл он по Белой, Каме и Волге до Куйбышева, на завод. Учеником токаря, в общагу, полную бывших уголовничков. Нет, я маман не виню. Она и мне приказала заканчивать скорее школу и идти для нее деньги зарабатывать. На стройку, завод, а то и в механизаторы... Мне! Гуманитарию!

Море она интригами в военкомате мне отрезала. Поступить не дала ни в Нахимовское, ни в Суворовское. Туда без ходатайства родителей не брали.

Поискав место, я выбрал-таки речной техникум. Единственный в Союзе, где учили пять курсов и давали диплом штурмана. Обожал пароходы, а после теплоходы. Год копил деньги. И после девятого класса, в 15 лет я сел на пароход и трое суток добирался до Казани. Сдал и поступил.

Но ведь были же и счастливые часы и минуты? Да конечно же, разумеется. Там, за рекой, через которую ходил паром на буксире, и катер... Там была старица, бывший изгиб Белой, озеро Шамсутдин. Длинное, километров девять , извилистое, где широкое, где рукой подать, да не перепрыгнуть, там плавни с камышами, там остров, дом отдыха, пионерский лагерь, заросли дуба, прокат шлюпок-лодок, и дикие дебри дубовых лесов и орешника. Низменную пойму половодье затопляло, озеро было оттого полноводным и с рыбой, вода кристальная, а дно – где песок, где ил черный, плодородный. Луга пахли разнотравьем, сделать шалаш... Костер развести, пшенки сыпануть... И в зной купаться.

Сперва на песчаном мелководье. А в семь лет я почувствовал, что держит меня вода! Или сесть на надутую камеру от грузовика и лопатками старыми настольно-теннисными, угрести на полдня в камышовые джунгли с протоками. Пусть шина! Это была подлодка. Она была стянута веревкой по центру, не сильно, но стянута. И привязана доска. Тоже поперек по центру. Упрешься ножонками в камеру,и в плавание. Не пугала ни глубина, ни неизведанное, только щуки прыгали в камышах, да окуни. Ох, как же высоко прыгали щуки! Счиатлось, что они гонятся за рыбешкой и скачут из воды – ан, шалишь. Это они стрекоз и мух ловили! Стрекоза, она же воздушный хищник. Ей тоже надо мух ловить. Зависнет такой синий вертолет или зеленый, пучеглазый, с обзором в 280 градусов, и висит... низко висит над водой. А у щуки тоже глаз с таким же углом зрения и из-под воды она видит все над поверхностью, ей плевать на преломление. Чухх! Вылетает серо-зеленая страшная торпеда из ниоткуда, из зеркала, из глади, бухх! Нет стрекозы, щуки нет, только круги по воде.

Бахрома водорослей меня пугала. Сверху дна не видно, лес колышущихся листьев был страшен и дик. Что и кто там? От жути мои путешествия становились все дольше, я мог проплавать по квадратным километрам день. И все эти камышовые протоки, а камыш возвышался над водой на два метра, лес! Тайна! Все это было открытой книгой.   А потом я стал уж и нырять. Из старых противогазов парни вырезали очки. И в них мы по очереди ныряли. Мир становился четким. А потом я достал или украл – это одно и то же, у солдата противогаз не простой, с ремешками, а целиком надевающийся на голову! Весь резиновый. Отвинтил коробку, нарастил с братской помощью трубку. Привязали конец трубки к деревянному буйку. И вот я беру пару кирпичей (перли в рюкзаке два километра!) и кладу их в старый другой рюкзак. И – дыша с пыхом-чухом иду в глубину! Вижу все! А брат наверху, на надутой шине, поднимешь голову: овал камеры и извилистые ноги брата.

...Пора выныривать. Вот и закончены обрывки детства. С 15 лет я стал взрослым. А это вовсе другое дело, эта армия, университет, женитьбы, разводы, работа. Работа. Работа... Одно счастье – дети, но не о них речь. Поклялся я себе: вести с ними себя совершенно наоборот, не так, как моя мать или отец. Дружить с ними надо. И быть наравне.

<< Вернуться к оглавлению         Читать дальше >>

 

 


По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2010 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.