internet-журналы русского портала:                vene portaali internet - ajakirjad:

афиша

автоклуб

бизнес

политика

экономика

эксперт

недвижимость

путешествие

для детей

фотоклуб

вышгород

культура

internet-tv

компьютер

образование

здоровье

коньяк24

история

женский клуб

night people

бесплатные объявления

каталог компаний

архитектура & дизайн

знакомства

свадьба

shopping

ресторан

отель

реклама

партнеры


 

Часть вторая

Искусство заключается в том,

чтобы найти необыкновенное

в обыкновенном

и обыкновенное в необыкновенном.
 

Дени Дидро

Возвращение к жизни

Тихий был вечер. Июньский. Теплый. Таллиннский. В Домском соборе только что закончился концерт органной музыки. Оставалось только пройтись тихо на смотровую площадку Паткуля и посмотреть напоследок, перед вовзращением в свою комнатенку, что я снимал на квартире у застывшей в советских временах хозяйки в Ласнамяэ, посмотреть оставалось только на бело-синие громадины в порту. Заглянуть за горизонт. А повернув голову вправо, найти угол, за которым начиналась улица Лай. Там, за углом, на втором этаже, в квартирке с цветным витражным окном в эркере, незадолго до переезда на улицу Сердца я был зачат.

Интересно увидеть место, где это произошло, я там и был и не был. Это мало кому удается, знать, где твое начало, равно как и мало кому дано знать, когда и как наступит твой земной путь – и дом и улица тебе неизвестны. Разве что самоубийцам.

Наш Вышгород, Тоомпеа, мало располагает к праздному сидению – там нет скамеек кроме как в кафе на выносных террасах, а это, согласитесь, вовсе не то. Разве что спуститься к пруду Шнелли, там скамьи есть... но это значило – спуститься. И я побрел мимо Академии Наук туда, к площадке, просто постоять. Ужасно не моглось ехать в тесном автобусе на край Ласнамяэ, откуда смотрелась наглая труба ТЭЦ с гирляндой красных фонарей – пугать самолеты. Словно громадная реклама борделя пялилась в мое окно.

Мимо шли стайки веселых французов и канадцев, итальянцев и афроамериканцев, шли проститутки, похожие на принцесс, и шли, быть может, принцессы, похожие на проституток.

Необычайной свежестью вдруг потянуло из узкого переулочка... ни запаха, ни ветерка, но именно эта стена свежести словно сделала шаг и обступила меня со всех сторон. И отошло.

На площадке народу было мало. Художники унесли свои картинки, туристов было раз-два, малюсенькая кофейня уж была заперта, только город стлался внизу, нежась и отдаваясь теплу. К порту, выворачивая бок, подползала туша из 11 палуб – паром из Стокгольма возвращался из круиза. Сияние его огней, мельканье красных подфарников автомобилей – все тонуло в вате наползающего тумана. Он взялся невесть откуда, и быстро, клубами, щупальцами, уже обнял паром, здание терминала... И туман стремительно вползал уже сюда, на Тоомпеа, и вот площадка затянулась непроглядной пеленой.

Но вот что странно, туман не был холодным, влажным, он не пах йодом моря. В двух шагах уже ничего не было видно. Надо было уходить – вечер был скомкан. И я практически наощупь двинулся обратно, но туманные волны давно меня обогнали, и весь Старый город накрылся непробиваемой взору вуалью, белой и трагичной. Тут же зажглись и фонари, но они были похожи на маленькие яичные желтки, и ничего они осветить не могли, разве что как вешки фарватера указывали путь.      

«Ну, что же, - полумал я, - тем лучше и спокойней. Тем проще...» Во мне росла уверенность: надобно вернуться на площадку, там где она обращена к городу. И кинуться вниз головой – наверняка. Но я свернул куда-то не в тот переулок и не мог уже понять точно, где я нахожусь. Это уж было просто смешно – места эти я знал прекрасно, но определить своего местположения не мог! И вдруг снова обступила меня свежесть, только нынче чувствовался в ней дух диких полевых цветов после знойного дня, березовая терпкость, оттенки жасмина... И – запах чистого, очень знакомого, но неуловимого чего-то, словно граница женских волос на шее сзади, над выемкой, под затылком с пухом душистым и родным. Готов поклясться, я знал этот запах в глубинах сознания, но с такой же готовностью должен и поклясться, что наяву этого запаха не встречал. А память на запахи, особенно в части, касающейся женщин, у меня отменная. Не вижу ничего плохого в этом. А вы?

Мои старые часы уже показывали нехорошее время – приближались 11 часов вечера, и скоро мой последний автобус уйдет, а пешком идти за десяток километров мне вовсе было неинтересно. Такси же щипалось.  Туман тем временем только сгущался, а я все брел вдоль беленых каменных стен.

Тут впереди я заметил фигуру в длином платье и поспешил за нею. Оказалось, однако, что это вовсе не женщина. Это была мужская фигура. Господин шел не спеша, на плечи его была наброшена старинная накидка, из-под которой, когда я приблизился, слева я увидел кончик ножен шпаги. «Артист! - подумал я. Летом в Старом городе много представлений для туристов, вот он и идет, не переодевшись – скорей всего к своей машине, ибо кто же ходит в наряде средневековья по ночному Таллинну... Стало быть он знает дорогу и надо б его вежливо спросить».   Накидка на господине была темно-зеленого цвета, бархатная, на голове коричневая щляпа с плюмажем, высокие кожаныe сапоги опоясывали над высоким каблуком шпоры. Костюм мог принадлежать какой угодно нации, в Средние Века Европа была очень к моде переимчива, и страны как бы не имели границ.

- А ведь я вас давно жду, - повернувшись ко мне резко, сказал вдруг господин. Он произнес эти слова на языке, которого я не знал совершенно! Но я его понимал. – Знаете ли, я специально напустил туману, так у вас говорят? чтобы  никто не мешал нашей беседе. Даю вам слово, она не будет длинною, и вы окажетесь у себя, на месте вашего ночлега, куда быстрее, чем полагали.

Он улыбнулся. Лицо его было мраморно-белого цвета, словно маска. Но глаза горели живым огнем и даже не пытались скрыть насмешки над моим состоянием... а я был удивлен. Не внешним его видом, а тем, что он сказал не «дома», а «на месте ночлега».

- Только не задавайте ненужных вопросов, - вежливо попросил он. – Я сразу вам скажу, что на многие из них я сам не знаю ответа. А жду я вас потому, что последние ваши десять, а то и двенадцать лет жизни кое-кому очень не по душе. Хорощо бы первые пять из этой дюжины... Но двенадцать! Это уже, - он повел неопределенно рукою в воздухе, манжеты его, белого кружева, тянулись волной за рукою...

- Брабантские? – не к месту спросил я, указав на кружево.

- Это? А, да, как будто... С вашего позволенья я продолжу?

- Разумеется!

- Благодарю. Итак, двенадцать лет, как вы уже говорили сами выше – это серьезный возраст в жизни человека. Тут и любовь и ненависть и храбрость и решимость. И трусость и достоинство, и предательство и ложь и детоубийство... а как иначе назвать ненависть собственной матери к своему ребенку? Пытливость и сокрушения, двенадцать лет, сеньор, это уже мир почти познанный. И осознание конечности плотского бытия, что было особо отмечено еще тогда, - он снова неопределенно взмахнул кружевами. – Сознайтесь, ведь вы всю оставшуюся после первого разочарования жизнь искали любовь, которой вам не удалось изведать?

- Я любил! – довольно запальчиво отвечал я. Разговор становился не просто странным.

- Не смею возразить, но вас – не любили, мсье. Вас использовали.

- Без любви дети не рождаются, - возразил я.

-Отчего же? – искренне изумился он. – Я именно сейчас вижу пример того, насколько глубоко вы заблуждаетесь. Этот пример передо мною, и это вы, сэр. Отчего вы были избраны для беседы со мною? – спросил он как бы в раздумьи. – Будучи всего лишь скромным гонцом, я должен передать вам следующее. Все нити, что казались вам обрезанными, обрванными или канувшими, восстановлены. Ваша угрюмость и замкнутость в сравнении с вашим прошлым веселым и легким нравом вызвали серьезное беспокойство, тем более, что винить себя именно вам и не пристало, кабальеро.Нет, нет и нет! –горячо воскликнул он. – Только не вам и не себя. Винить ваc можно лишь в одном. В непротивленьи одиночеству. Смею вас уверить, что вы не черепаха, которая может позволить себе поразмышлять лет сто перед тем, как предпринять нечто. И то, что в вас накоплено за эти замкнутые годы должно иметь выход. Иначе опять будет нарушено движенье жизни по правильному пути у многих людей... чьи нити тоже нам не безразличны.

Он остановился и строго заглянул мне в глаза. Коричневая замша его камзола с перевязью шпаги колыхалась от волненья на его груди.

- Позвольте сообщить вам, сударь, - сказал он после молчания, что период бездействия и одиночества должен быть закончен. Видите ли, среди множества тех, кто одинок, не всегда бывают   люди, достойные того, чтобы прерывать их состояние. Увы, они обычно есть вампиры. Нет, они не пьют кровь в прямом смысле, но могут жить только и исключительно паразитарно, за чужой духовный счет. Немного тех, кто имеет силы вспыхнуть и отдать все другому. Но, огромное но! – только не паразиту. А вот если ваша искра и искра другого подобного вам человека пересекутся, и ваше жалкое тление обоих вдали друг от друга превратится в гудящее пламя, в жар, способный расплавить жалкую броню,  тогда, мой господин, вы спасены оба, и – кто знает, - тут усмешка очень веселого свойства мелькнула на губах его, причем глаза оставались серьезными, - кто знает, как повернется ваша жизнь. Искренне говоря, вам предписана встреча с человеком, которого тоже не любили по-настоящему, лишь отговаривались и мелко откупались. Но так как вы есть тайное дитя, так кому, как не вам помочь взрослому ребенку обрести и уверенность и... впрочем, обрести все то, что вы сами успели взять к своим двенадцати годам.

- Признаться, я не понимаю.

- А тут особенного ничего и понимать не надо, - сурово произнес он. – Вы почувствовали свежесть и ароматы?

- Да...

- Чего же вам еще – вы не утратили спосoбности жить. Так используйте ее себе и ей во благо!

- Ей? Кому? У меня никого нет.

- Уже есть. Главное – ничего не бойтесь и ничему не удивляйтесь. Вам потом порою будет больно, очень больно, тут ничего уж не поделаешь, мсье, - он развел руками. – И ей не придется сладости вкушать постоянно с вами. Но вспомните вы тех муравьев, что умирали от тоски, ибо им некуда и незачем было стремиться! Вспомните ващего отчаянного брата, презревшего свою страсть и тащившего вас из лап смерти домой через дебри! Наконец, подумайте, а чего стоило ребенку понять, что он именно любит и пойти против всего мира, но объявить всем о своей любви? Вам мало?  А мало ли вам того, что вы имели такую безрассудность, как дать жизнь детям? Вы были наказаны в первом случае, но будете вознаграждены во втором. Вы несли потери? Да. Но проигранный бой или даже битва – еще не проигранная война, а жизнь, сэр, это война. Так что готовьтесь, ваше одиночество заканчивается. Вот и все, что я хотел вам сказать. Кстати, вот и ваше такси...

Я оглянулся. Простенький и изяшный  двухместный «Морган» остановился около меня и распахнулась дверца.

- Но...- я беспомощно оглянулся. Улица была ярко освещена, туман пропал, но ни зеленой накидки, ни шляпы с плюмажем я не увидел по всей длине улицы Тоом-Кооли. Оказалось, что я в двух шагах от собора Александра Невского и от Длинного Германна.

- Садись же, - из кабины раздался негромкий баритон. – Машина оплачена, вам на Кярбери?..

Утром я проснулся в некотором недоумении. Явью это быть не могло.  Для сна же было слишком четко. Не было это и помешательством, ибо мыслил я здраво и чувствовал себя прекрасно. Снова светило солнце. Было 14 июня 2005 года, 6 часов 45 минут. Дома было тихо – хозяйка ушла на работу, сын ее, толстый молодой пьяница, тоже уехал на свою стройку. Я испил кофею и поехал на работу, стараясь не попасться контролерам. Но особенно я сожалел, что не успел спросить главного: так что же с тетей Эммой?..

Но чем дальше уносил меня 61- й маршрут к центру города, тем выше всходило солнце. А чем выше оно всходит, тем яснее становится мысль.

Чудеса бывают. Но только поганые. Что меня скребло изнутри? Я не верил в происшедшее. В моем возрасте в сказки не верят. Мы сами делаем сказки явью, а надежды на дядю в камзоле... это Михаилу Афанасьевичу в сталинской России оставалось только верить, умирая от нефрита почек на родном и мне Андреевском спуске в Киеве, и в Москве на Садовой. Он умирал и отдал душу дьяволу и писал о чуде. Но писал он о Воланде, думая об усатом кремлевско-куцевском Вельзевуле. Он их отождествлял. Это кощунство, но творец «Мастера» верил в своего гонителя.

Нет, это в юности проникаются яростными фантазиями о «боге из машины», что выходит и все решает. И в редакции, где я работал «мальчиком за все», и куда я приехад раньше всех, я сразу пошел проверить свою смутную догадку. Я пошел в туалетную комнату и, опершись на раковину, стал пристально всматриваться в зеркало. Ах ты ночь... «Что ты ночь наковеркала!» Ай, Есенин, ай, «Черный  человек».  Очень простая разгадка смотрела на меня из покрытого амальгамою стекла: если и встретил кого-то, то самого себя. Это я был в камзоле. Это мое алебастрово-белое лицо... не всегда мы себя узнаем. Тот «я» был моложе, хотя и явно мудрее и старше. И глаза, глаза разнились. У того «меня» в глазах было Знание. У меня... Вычерпанные. Те - глубокие, а эти мои – как дно алюминиевой кастрюли, плоские. Однако увидел я и другое.

На этом плоском дне росли две желтые точки, похожие на тигриный глаз. Вчера, когда брился утром, еще вчера – их там не было.

Итак, наступало 14 июня. Кого ж я встретил? Кого я встречу? Да встречу ли?.. Но я сегоднящний начинал понимать и чувствовать, как со скрежетом распрямляется тощая спина, потрескивают остатки мышц-шнурочков на руках и груди. Что-то происходило. Сила чуда двигалась внутри, как комочек новой жизни.

<< Вернуться к оглавлению         Читать дальше >>

 


По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2010 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.