internet-журналы русского портала:                vene portaali internet - ajakirjad:

афиша

автоклуб

бизнес

политика

экономика

эксперт

недвижимость

путешествие

для детей

фотоклуб

вышгород

культура

internet-tv

компьютер

образование

здоровье

коньяк24

история

женский клуб

night people

бесплатные объявления

каталог компаний

архитектура & дизайн

знакомства

свадьба

shopping

ресторан

отель

реклама

партнеры


 

Утро 15-го

Пора было ехать на работу, я очнулся от полудикого утреннего морока, что привиделся мне. И о кладбищах, и о собаках.

Кофе почистил  мозг. Пачка сигарет у меня была. Значит, все не так плохо. Чисто по Цою. Все отлично. Вчера ко мне пришел человек. Которого я ждал половину разумной жизни. Тип-топ, сто шагов, и я на остановке.

Ну, давай, сказал я себе, ну, попадись снова на удочку, и кому? Ну, сколько этой соплюшке лет? И отчего у нее глазенки загнанной кошки? Тебе это надо? Тебе мало? Скорей бы автобус подошел. Хоть и тепло, июнь, но ведь придется ехать в мороз откровенного страха. Я боялся. До помертвения я боялся.

Одно дело кидаться в воду, сломя голову, не думая ни о чем. Это уже было и кончилось плачевно. Впрочем, почему ж плачевно, кончилось  н и к а к. Это кончилось дырой, прорехой во времени. «Десять лет без права переписки».

Подошел мой автобус. Автоматически я пробил талончик, чтобы спокойно доехать до работы. В деревню Пивановку. 

Она сегодня должна прийти снова. Вчера Пиванов явно положил глаз на новенькую. Надо будет предупредить ее, как себя вообще вести. С Пивановым шутки плохи, заведутся сразу блохи. Больно уж ущербен был Пиванов. Он имел замечательную привычку объявлять «голубыми» всех, кто ему не нравился или был более талантлив, чем он. По сути дела, в таком случае, он имел все основания объявить «голубым» весь мир. Как-то раз пришлось зачитать цитату какого-то доктора, который говорил, будто для отвода глаз самые латентные – скрытые - «голубые», которые на фиг никому не нужны и еще и трусы впридачу, обычно так и поступают – кричат, что все кругом гомосексуалисты. То бишь, гавкают от зависти, как те собаки на Риву и ее хахаля.

Интересно, что тогда в общей комнате наступила тишина.

- Ты что этим хотел сказать? – спросил Пиванов из-за стеклянной перегородки.

- Это не я. Это доктор имярек.

- Еврей, что ли?

- Почему?

- Имярек – еврейская фамилия.

Господи, он к тому же антисемит.

- А если я немец наполовину, то кто я?

- Фашист, - убежденно сказал Пиванов.

- Ну, а если русский наполовину?

- Полукровка и метис.

- Окей, а кто тогда эстонцы?

- Чухна! – гордо заявил Пиванов. – И фашисты.

- Так. А помесь эстонца и русской? Фашистско-чухонская полукровка, что ли?

Тема соскальзывала в неприятное для Пиванова русло, ибо был он как раз наполовину русский, наполовину эстонец. То есть, ни богу свечка, ни черту кочерга, трамвай колесо проколол, вашим-нашим за копейку спляшем. И вовсе не радовался этому, а комплексовал. Хотя национальность-то при чем, был бы человек хороший. А нервничал он из-за многого. Как из-за пуза, так из-за отсутствия образования и непонятной обиды за свое происхождение. Другой на его месте бы радовался, а он хотел чистоты расы. Мудак. Ему бы циркуль в руки – черепа измерять. Из него классный полицай с белой повязкой на рукаве получился бы – сало бы реквизировал и самогон. К бухлу был неравнодушен, даже очень, но всех, с кем пил, звал алкоголиками. Всех женщин, с которыми спал, называл сурово. Кто ему не давал, называл так же.

Такая вот, инфузория-тапочка.

Так что девочку надо от него оберечь, так вот прямо и открыто взять ее под крыло. Хочет она того или нет. Загадит с головы до ног и не сморгнет.

Одна она под его напором не выдержит, нет. А вот если выразить ей симпатию открыто, мол, занято, Пиванов, мест нет, то он поскулит и откатится – побоится. Главное, женат, детей на руках трое, а туда же, grandmotherfucker, dog`s lover, cat`s sucker... Тоже мне, сеньор херов выискался – право первой ночи подавай.

И точно! Когда я приехал в контору, а после явился он, то первые его слова были такие:

- Эта девочка – моя, понял? Я видел вчера, как ты на нее глаз положил.

- Спорим – не твоя?

- А посмотрим. Ей у меня практику проходить.

- Ну, практику она от скуки пришла раньше времени проходить. Может и в другом месте пройти. Но ты без давиловки пробуй. По-мужски. Очаруй. Ты же как волшебник Изумрудного города.

- Ты на чем ее повезешь кататься? – спросил он ехидно. – На автобусе или троллейбусе? А я – на машине.

- Ну, машина... «Шкода». А у ее семьи – «Мерс».

Конечно, я это ляпнул по наитию, но потом так и оказалось. Улыбаюсь...

- Вечером посмотрим... – с веселенькой угрозой сказал он.

- Кто посмотрит, а кто и делом займется, - ответил я ему равнодушно.

- Ну, все-все, - с места произнес Чугунков. – Девочка из моих студенток, вы еще из-за нее из рогаток дуэль устройте.

Пиванов хохотнул и зазывно шевеля бедрами прошел к своему пивановскому месту. Сзади он походил на советскую официантку в ресторане второго разряда, но в бриджах-бермудах ниже колен. Я подошел к окну.

- Колесо сворачивают, чья машина 432 MLB?! – вырвалось у меня.

- Где? Кто?! – завопил Пиванов, метнувшись к окну как смесь газели с бегемотом.

- Убежали, - сказал я.

- Ну...- побагровел он.

- Твоя, что ли, я без очков не вижу...

- А как же номер разглядел? - с подозрением спросил Пиванов.

- Ну, привет, ты же сам вчера водил смотреть, я запомнил.

- А-а, - сказал он.

И мы начали рабочий день.

Она действительно пришла, дикая, как чеченская коза. В том же полудетском прикиде. Хотя... батюшки, да она никак хорошо косметику наложила. Точно. Когда в глаза не бросается, но личико заметно посвежело и похорошело, значит, макияж тщательный и сделан рукою умелой. Пиванов зыркнул в ее сторону, но смолчал, потому что я смотрел на него, смотрел нехорошо, Пиванов этого взгляда не переносил...

- Чего ты на меня так смотришь? – как всегда в таких случаях спросил он.

Неуютно ему было. Хоть и весил он килограммов сто двадцать, относительно молод и абсолютно жирен, пузат, ходячая груша для пинков, но все же школы выживания не прошел; а я просто взял стул, усадил барышню рядом и принялся за накачку перед интервью: она отчаянно трусила, но выражение сверхсерьезности по отношению к предстоящему интервью, в общем-то проходному, по-моему, было бы уморительным, если б это была не она. У нее это выходило трогательно. Щемяще увидел я в ней что-то от самого себя – неприступно важного, проникающегося ответственностью. Ну, прикажете и правда бросить этого цыпленка с орлиным гонором и кинуть гиене Пиванову?

- А пойдем-ка, покурим, - сказал я.

- Я не курю, - сказала она.

- Ничего, я зато курю, пошли.

Она пошла вперед и слегка оторопела, когда я поспешил открыть перед ней двери.

- Я сама привыкла! – заявила она.

- Будем отвыкать. Это плохая традиция, самой открывать двери, если с тобой мужчина. Плохие традиции мы будем ломать. Традиции, как говаривал Вахтангов, это прекрасно сохранившийся труп. А нам трупов не надо.

На улице я в сжатом виде изложил ей дсипозицию, сложившуюся в редакции. Кто есть кто. Что, да как. Она слушала, мало что понимая, но глаза расширила, они могли б и на асфальт выпасть. Дабы не дать Пиванову наехать на девчонку, я ей предложил мотать домой, а завтра уже у нас намечалось то самое интервью с бывшим спецагентом ФБР, что жил в Эстонии и был советником в Департаменте полиции. Но то ли она не поняла, что гадюка на то и гадюка, дабы кусать всех, кто поблизости, то ли решила, будто ее когтишки могут кого-то напугать, но твердо отказалась.

Зато вечером, когда все уже вышли на улицу, чтобы ехать по домам, выскочил Пиванов следом – сроду он не задерживался, и предложил ей довезти на своей «Шкоде» домой. Она отказалась. Он настаивал. Она посмотрела на меня. Как разрешения спрашивала. А ведь я предупреждал. «Поезжай, только сразу мне позвони, как домой приедешь!» - громко сказал я. Пиванова аж передернуло. Она пожала плечиком и пошла к машине. Пиванов победительно посмотрел на меня.

Через час я позвонил ей, она напряженно сказала:

- Позвоните попозже, я еще не дома.

У меня заболело сердце. Не от ревности, а от чувства, что ее могут обидеть. Лапами, словом, он же придурок полный. Впервые у меня ворочалось это чувство. Никогда прежде я не волновался так за душевное состояние  женщины. А ведь я ее видел-то полтора раза в жизни. Плохо дело, силки для зайца... Да, вынужден был я признать. Попал. И круто попал.

Потом она сама позвонила и сказала, что уже дома.

- Вот и славно, - обрадовался я.

На следующий день мы лихо взяли интервью у фэбээровца, и оно было опубликовано на следующей неделе. У девочки явно были задатки, хотя до умения шлифовать было семь верст до небес, и все – лесом, но это уж было поправимо. Вечером мы долго с нею шатались от моей остановки до ее – по очереди, пока не наговорились...

В общем, судьба моя была решена. Я влюбился по-настоящему, засел тяжело, как авианосец на илистую мель, по самую ватерлинию. И меня неудержимо потянуло за советом. Проводив ее до троллейбуса, я поехал в место моего обитания.

Темнело. Снова часы показывали 11 вечера – поговорили!

Итак, было ли  э т о  похоже на что-то прежнее? Что вы, что вы, это ощущение давало мне силу. А все предыдущие отчего-то делали меня слабее. Но все равно, даже сейчас я боялся. За нее. А вдруг... А вдруг, вдруг, она станет такой же, как  т е? Или, упаси Боже, с ней что-то произойдет, как с тем маленьким недолгим проблеском, маячком в моей двенадцатилетней каторге одиночества – с Розой, единственным порядочным и добрым человеком, что встретился за все эти годы, моей просто подругой. Пожалуй, именно она вытянула меня, купив мне после четырех дней голода ватрушку – я сам ее об этом попросил... А после заставляла надевать огромные валенки, в тридцатиградусный мороз, когда ехал я в пять утра в Таллинн из Румму, да еще напихивала в сумку еды, и махала раным-рано в окне на втором этаже, а однажды, когда я обернулся в последний раз, увидел, что она меня перекрестила... и больше я ее не видел живой. Нет, такого случиться второй раз не могло, ведь Розу унес недуг смертельный и беспощадный.

Но очень страшно было бы увидеть и то, как на месте пусть полевого, но такого нежного и душистого цветка, вырастает постепенно то ли лебеда, то ли крапива, а может, чертополох или никчемушная и горькая полынь-трава. Тогда бы мне показалось, что нет никакого смысла ошибаться в который раз, что все они капли в океане, и нет на свете моей единственной, данной мне в утешение. А примеры были, далеко ходить не надо – и снова улыбка отчего-то раздвигает губы, которые давно разучились целовать.

<< Вернуться к оглавлению         Читать дальше >>

 


По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2010 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.