internet-журналы русского портала:                vene portaali internet - ajakirjad:

афиша

автоклуб

бизнес

политика

экономика

эксперт

недвижимость

путешествие

для детей

фотоклуб

вышгород

культура

internet-tv

компьютер

образование

здоровье

коньяк24

история

женский клуб

night people

бесплатные объявления

каталог компаний

архитектура & дизайн

знакомства

свадьба

shopping

ресторан

отель

реклама

партнеры


 

Столичные штучки

«Все былые чувства мои увяли,  горечь  выветрилась,  а  яд высох» ( сэр  Редьярд  Киплинг).  

В городе Таллинне мною была заранее, за месяц до бегства, снята комнатка в старинном каменном доме. Хозяином был старик, комнат было пять, дом был великолепен сталинской помпезностью, а старик «на компрессы» гнал самогон в аппарате,  сваренном из отличной нержавеющей стали на закате перестройки и накануне конца Советского Союза. Аппарат со знанием дела был изготовлен  на военном заводе.

В комнатке – моей отныне – были все необходимейшие для существования человека вещи – от трюмо до кровати, от платяного шкафа до ковра на полу, от подсвечников с электролампами ( не горели), до десятка книг издания 50-х годов, как художественных, так и учебников для шестого класса по русскому и ботанике.

Было еще очень и очень далеко до тех пор, пока я не сошел с ума от вновь вспыхнувшего чувсвтва к той юной леди, которую я имел уже честь здесь представить.

Еще было далеко до моего последнего безумия. А оно уж написано на роду. Как тому сыну нечистого, что полюбил смертную: «Этим летом  Раххалю  исполнилось  шестьсот  тридцать четыре года. Любовное безумие старика не способно вызвать уже  ни  улыбки, ни сочувствия. Оно вызывает только страх. Раххаль  сейчас  был  неудержим, ничто не могло его остановить. Ни войско, ни самум, ни  землетрясение.  Ни даже море. Ни даже смерть. Так по крайней мере он ощущал себя. Он сам  был страшнее любого  самума,  землетрясения  или  смерти.  Его  снова  назвали "любимый", и он рисковал опоздать».

Но в то время я еще не думал, что меня снова посетит недуг любви. Мне мнилось – я избавлен от нее. И уж пустился ваш покорный слуга во все тяжкие вкушать плодов свободы.

Стоит ли говорить, сколько странных и непохожих, и однообразных, гражданок прошло в череде мимо меня? Да не стоит, видимо. Тетеньки не хуже витязей пытались обуздать непокорного коня, да конь был говорящий и не только конь, но и lupus sapiens, волк мыслящий. И оставались  - в переносном смысле – кости витязей белеть под солнцем и ветрами.

Потом это занятие наскучило.

Пошли развеселые будни процветающей газеты.

«The uncommon man wants to leave a  world  different  from  what  the found; a better, enriched by his personal creation. For this he is willing to sacriface much or all of the happiness that  the  common  man  enjoys.» («Незаурядный человек хочет оставить  по  себе  мир  иным,  нежели  тот,  в который он явился, - лучшим, обогащенным его собственным творчеством.  Для

этого он  готов  пожертвовать  большей  частью  радостей  или  даже  всеми радостями, которыми наслаждается человек заурядный»).

Но мне вовсе не хотелось аскетствовать, меняя мир. Впрочем

на все мои потуги мир отвечал тою же монетой, что и сэру Исааку Ньютону, и Туполеву и Королеву, и всем Толстым назло он продолжад себе жить стационарно, переварил картавого безумца с бороденкою, переварил усача, Ваньку Грозного, Петьку Недоумка, Адольфа Шикльгрубера, как и Кира, и всех жутких фараонов. Миру было решительно наплевать на  всякого, кто его пытался подмять. Законы человеческого развития, как я сейчас понимаю, были предначертаны и никому их изменить не под силу. Они сродни законам физики. Прах  и гниение ждут всех. Но  из поколения в поколение успешно переходят одни и те же пороки, тогда как достоинства  и ценности – меняются.

Так с какой же стати бегать радостей земных и плотских утех? На гвоздях прикажете спать? А если меня тошнит от слова «творчество»? Оно никому не нужно, мало ли, что о тебе знают там человек двести. Из них 185 тебя зная, искренне ненавидят по причинам и без таковых, еще десяток равнодушен. А пятеро оставшихся терпят тебя чисто из великодушия.

И вся история человечества.

Раньше благодетелью считалось пожечь как можно больше христиан, а потом – нехристей. Спартанцы швыряли в пропасть девочек и больных детей. Амазонки убивали новорожденных мужского пола. Там и там это считалось благом.

Так о чем это я? О тетках!

Был такой случай.

Я не помню точно, но, кажется, мы с ней познакомились по объявлению. Да, точно, пишу – и вспомнил! Она дала объявление типа женщина... тю-тю... одинокая... интеллигентная... обожает животных... упс... хочет встретить умного, с чувством юмора мужчину, спортивного телосложения. Я еще раз поискал, сколько ей лет. Ну, годы свои она не указывала, однако требовался вполне приемлемый возраст. В конце концов, мне ей что, паспорт показывать?

Назначили промозглым зимним вечером встречу около кинотеатра «Космос».  Стою, никого не трогаю. Только что примус не починяю. Раздается голос:

- Здгаствуйте, вы не меня поджидаете? Я Татьяна, а вы – Александг, пгавда? – прошу заметить, она не только картавила, но и шепелявила.

Я оглядел ее критическим взором, но ничего такого жуткого не обнаружил. Оставалось проверить ее на шестое чувство – юмора, которого она требовала от мужчин.

- Да, это я. А сколько вам лет, Татьяна?

Она странно хмыкнула:

- Стгашно сказать. Но у меня взголсый сын.

При этом она отчего-то не сильно хотела подставлять лицо свое свету фонарей.

Я предложил:

- Может, посидим в тепле, поболтаем?

- Сейчас я занята.

- Правда? Как жаль, - искренне огорчился я. Нет, переться в чертову даль, чтобы получить отказ поесть и выпить освежающего на халяву. Экая монашка мне попалась. – И чем же вы заняты?

Она горделиво тряхнула волосами. Они у нее были в виде эдакого густого черного цвета в форме сомбреро.

- Я музыкант, у меня урок, освобожусь через час.

Слово «мужыкант» очень классно прозвучало.

- А я душелюб и людовед.

- Это как? – с подозрением спросила она. Ну, родная, да в твоем возрасте все же надо было бы в прошлом хотя листать время от времени «Литературную газету». Там на последней странице во времена СССР была отдушинка юмора. И слова эти оттуда. Женщины всегда требуют от нас того, чего у них нет. В данном случае – чувства юмора.

- Я пошутил, - сказал я. – Шутим мы так. Чувство юмора так мы проявляем. Соответствовать требованиям хотим. Чтобы быть всотребованными. А что вы преподаете? Сольфеджио?

- Нет. Я пгосто иггаю сопговождение. Попугги.

- Какая прелесть! Попурри! А что вы сопровождаете?

- Угоки гимнастики, художественной.

Она смотрела строго и многозначительно.

Худощавая, подтянутая, высокая. Одета довольно скромно, но с маленьким вызовом – на шее на кожаном шнурке глиняная загогулинка. Твогческая интеллигенция, стал быть. Поскольку не так уж и давно в жизни моей была женщина с плохим именем Валя, но с очень хорошим характером, которая была училкой в музыкальной школе и получала оргазм самый натуральный, когда ей запускали язычок в ушное отверстие, она имела абсолютный слух, и от щекотания его и получала сексуальное удовольствие, да, так вот, благодаря Вале я был неимоверно подкован в музыке. Шопен, Бетховен, «Фюр Элиз», - именно по этой причине я заинтересовался этой Татьяной. Имя ее мне категорически не нравилось. Но и Валю я отродясь не звал по имени по той же причине. Малыш и Малыш.

- А скажите, можно я подожду вас в тепле, пока вы сопровождаете художественную гимнастику? Вы ее где сопровождаете? Рядом?

- Да, в спогтзале «Калев», - с сомнением протянула она. – Газве что в когидоге. – «Хат-дог» - это я знал, сосиска, запаянная в булку. «Коги-дог» - нечто японское, наверное, типа суши или еще чего. – На скамеечке там посидите.

- Ну, с удовольствием.

Никакого суши не было. Она имела в виду коридор. Я сел на скамеечку. В зале кричал тренерский женский голос и наяривало пианино. «Снова, девочки, неправильно, смотрим, показываю: и-и-и раз-два-три... Таня, музыку!

Таня вдарила по клавишам с такой силой, что заглушила топот множества ног. Пианино было не просто расстроенным. Скорее, оно было недостроенным при сборке. Да и Татьяна фальшивила впридачу. Все же семь-восемь клавиш и струн были в норме, но и на них она попадала через раз. Ничего в том плохого нет. Но «твогческой» интеллигенцией не пахло. Она играла все более какую-то попсу, причем в нее вплетались напевы полублатных разухабистых мелодий, что тянут мазурики. Если дети танцуют или выделывают па под такую музыку, они никогда не станут чемпионами.

Но она же просто могла играть халтурно, как лабух, только оттого, что не на концерте, работать на позорно плохом инструменте просто невозможно с душой. Мне даже жалко ее стало.

Но вот закончился сеанс гимнастики, девчонки мелким пшеном сыпанули из дверей и брызнули в раздевалку. Татьяна долго не показывалась. Наконец, вышла.

- Идемте.

Мы прошли в какую-то тесную комнату. Там на вешалках-крючьях висело несколько тонн женских шуб, пальто, салопов и капоров, плащей и курток. Моя новая знакомая изогнулась знаком доллара США, вытаскивая свое одеяние из-под кучи навешанных тряпок. Она извлекла шубу. На улице шел дождь – с утра. Ночевала она тут, что ли, Татьяна, не по погоде надевшая цигейку.

Я помог ей одеться, ибо был все же обладателем не только шестого, но и седьмого чувства – джентльменства. При электрическом свете я заметил, что прическа ее при густоте волос могла бы быть чуточку не то, чтобы аккуратнее, а более похожей на женскую прическу. Какой-то пушистый тазик на голове. У нее была – отдам должное, обаятельная улыбка, но глаза тревожно шарили по моему лицу, словно б ища недостатки.

Мне знаком этот ощупывающий взгляд. В нем – поиск ваших недостатков впрок, на будущее. Совесть нечиста, что ли, или это она меня, как акула обходит кругами?

Кстати, две акулы встречаются, одна другую спрашивает:

- Ты как охотишься?

- Я делаю большой круг, чтобы он меня рассмотрел, а потом уже маленький вокруг человека, а потом уже обедаю.

- А чего сразу не маленький, зачем тянуть?

- Ты что, хочешь, чтобы я ела что-то с дерьмом?

Меня выручало всегда ощущение, что тетки в возрасте много о себе понимают в смысле женских хитростей. Они заведомо держат мужчин за болванов, и цинизм их не имеет пределов в этом смысле. Конечно, наш брат далеко не всегда подарок. Но далеко и не всегда дурак.

Тянуть было нечего и незачем, и мы пошли в ближайшую «Биерштубе». Она, пивная комната, ресторан, располагалась поблизости, в доме номер семь на улице Сюда. Другого ничего не было. Все уже было закрыто. Я заказал сосисок по-франкфуртски, тут их изумительно готовили, пива – себе «медного» баварского, ей же отчего-то потребовался «Портер».

Нашелся и «Портер», от еды она отказалась, стараясь произвести впечатление, сказала:

- Я после девяти вечега не кушаю.

- И это правильно! – с жаром ответил я, принимаясь за сосиски – пять штук франкфуртеров! – и гора картошки-фри с салатом. Она голодными глазами наблюдала за мной, а я с набитым ртом вещал:

- Вы знаете, Таня, я вам сейчас один умный вешч скажу, только вы не обижайтесь... Вы правильно не кушаете по вечерам! Я прочел в «Науке и жизни», что у тех, кто ест вечером после даже семи часов, необратимо утолщаются, как вы думаете, что?..

- Бедга?

- Нет, Таня, не бедра, хотя и они тоже. Ну? Не догадываетесь? – я отправил завернутую в лист салата сосиску почти целиком в рот и далее – в желудок, прямоходом, она проводила сосиску взором, каким навеки прощаются с самым близким существом. И я ее понимал. – Утолщаются у пианистов барабанные перепонки и утрачивается слух, вот так-то, сам Давид Ойстрах заметил... – кетчупом я полил картошку, принял «медного» полной мерою и продолжал художественно врать: - Причем, именно от употребления мясного в сочетании со сладким пивом... – «Портер», как известно, имеет кроме подлой крепости еще и сахарок 6%. – Так что вы совершенно справедливо заказали темное пиво, в нем углеводов значительно больше, чем во всей моей тарелке...

- Да? – с сомнением спросила она. И, дабы в долгу не оставаться, спросила: - А вы во всем такой специалист?

- Ну нет, нет же,разумеется! Туризм – да, разные страны Европы... Сан-Марино, Рим... Арриведерчи, Рома, причем круизы на паромах просто прелесть... Попробуйте возразать? Армению люблю, слышали поговорку «На горе Арарат растет красный виноград» - ха-аха! Раньше мне страшно хотелось проехаться в ФРГ, аббревиатуру вы эту помните, а когда произошло слияние Германии, как-то расхотелось... Но в Западном Берлине бывал, а как же. А вы туризм любите?

- Люблю, - мрачно сказала она. – Говогим мы не о том...

- Давайте сменим тему! – горячо поддержал ее я.

- Гасскажите о себе, Александг.

- Что же вас интересует?

- Вы женаты?

- Будь я женат, - жестко ответил я, - мы бы тут не сидели. Вы за кого меня принимаете, Татьяна? Или вы думаете, мне нужен секс на стороне вот таким вот странным способом добываемый? Мне все же проще за деньги купить любовь на ночь, чем таскаться под дождем, потом час потеть в коридоре, слушать убитое при царе Горохе пианино... у вас там клавиши три западают, заметили? Или вы по ним специально не ударяете? Жена, Татьяна, существо для общения и жизни. Будь у меня жена, я бы с ней мирно общался. А вы не замужем, это точно.

- Почему вы так гешили?

- Мне так кажется.

- Когда кажется – кгеститься надо.

Я перекрестился. Она слегка отошла, отмякла  и хмыкнула.

- С пикиговки начали газговог...

- А с умными женщинами так и надо! Нет, Татьяна, вы незамужняя и не вдова, нет, нет и нет, вы не созданы для супружества! С вашими нервными тонкими пальцами... с бедовыми глазами и роскошной прической – нет, мало кто может надолго удержать ваше внимание. Я просто не представляю вас с половником у плиты! Или у корыта стирающей мужу подштанники. Или даже себе. Он должен, нет, просто обязан! – носить вас на руках, - я подчистил вилкой остатки салата, отправил их догонять сосиски в путешествие по желудочно-кишечному тракту и с сожалением осмотрел пустую тарелку. – Хороша кашка, да мала чашка...

Да, так о мужьях и женах. Мы странно встретились, и странно разошлись.

- Как – «газошлись»? - встревожилась она. – Мы еще и не знакомились...

- Вишь ты, в чем дело, - душевно сказал я, наклоняясь к ней через стол. – Ты  вот сколько зарабатываешь?

- Пять тысяч! – гордо ответила она.

- О! А я – без работы еще.

- Альфонс?

- Типун тебе на язык! Но – без работы. Ищу. Найду – скажу.

- Газве мы на «ты»? – подняла она брови. Только теперь заметил я, насколько низко надвинут тазик волос на глаза. Весь лобик ее был изборожден продольно-поперечными морщинами от мыслей. – Дальнейший газговог бесполезен.

Она в три мощных глотка высадила кружку «Портера», встала и пошла к выходу. Шубу я ей не стал помогать надевать. И провожать не стал. А когда я устроился в газету и моя фамилия стала мелькать, особенно, когда меня приняли в штат, то она нашего секретаря Галю по общему телефону развела на все сто: узнала мой номер настольного рабочего, назвавшись старой знакомой. Настолько старой, почти как родственницей. И позвонила. Игриво пригрозила мне, что-то пролепетала, пошутила, сказала, что не поняла сначала моего напористого соленого мужского юмора и начала истинного «гыцагя». Скучновато мне было, вот мы и разболтались. Слово за слово, но по телефону она говорила так, что все ее косые взгляды позабылись. Мы договорились встретиться. Она жила на съемной квартире, нет, в комнате, как и я, но на Мустамяэ теэ. Она дала адрес, пригласила в гости назавтра.

И я поехал. А чего?

<< Вернуться к оглавлению         Читать дальше >>

 


По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2010 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.