internet-журналы русского портала:                vene portaali internet - ajakirjad:

афиша

автоклуб

бизнес

политика

экономика

эксперт

недвижимость

путешествие

для детей

фотоклуб

вышгород

культура

internet-tv

компьютер

образование

здоровье

коньяк24

история

женский клуб

night people

бесплатные объявления

каталог компаний

архитектура & дизайн

знакомства

свадьба

shopping

ресторан

отель

реклама

партнеры


 

One way ticket

- Слушай, - сказал я ей. – Теперь у тебя работенка будет – не дай мне Бог.

После чего лицо ее закаменело в административном восторге. Дитя за всю свою жизнь пока что написало – журналистка! – несколько конспектов и две заметки в школьную стенгазету. А на пару мы сделали только интервью. То самое.

- Вот адрес. Вот телефон. Вот тетка, что имеет данные на аферистку... Та ходит по квартирам и врет, что дверь захлопнулась, просит позвонить по телефону и обчищает доверчивых. С дамой встретишься сама, договорись и побеседуй. А там съездишь и поговоришь с жильцами. Окей?

Страх метнулся у нее в глазах. Первое дело, С человеком говорить, с жильцами, а вопросы... а какие вопросы задавать? Она уже полтора года жила в Таллинне, а круг знакомств ее и опыт общения были такими же, как дома – человек 15... А тесное общение, так вообще – это одна ее старшая сестра.

На факультете журналистики их учили чему угодно, но только не науке контакта и ведения беседы. Деньги драли неимоверные за ничтожную бумажонку. Называется «диплом».

- Ты не бери в голову. Вот тебе диктофон. При первой беседе, так и быть, я побуду, но ведущей станешь ты. Учти, я буду только глупо улыбаться и играть роль дурачка на подхвате!

И вот в контору явилась дама 67 лет, строгие седые волосы в пучке, учительница на пенсии с замечательным именем Сталина Митрофановна. Моя курсисточка важно разложила бумаги, аккуратно мелким почерком скупердяйки чего-то там накалякала, кажется, дату и имя-отчество гостьи. Стол дрожал от мандража коленей девушки.

От записи на диктофон Сталина отказалась с первой минуты. И все норовила обратиться ко мне. Я увиливал и хихикал. И показывал на главную. Главная, бедная моя, если гле и взмокла, то уж не на лбу. Немножко она стала пунцовой, да губешки ее побелели.

- Расскажите все с самого начала, - строго произнесла студентка.

Сталина долго смотрела на нее, оценивала, стерва. Диагноз ставила. Потом перевела взгляд на меня. Я встал:

- Мне сейчас позвонить должны... Можно я отлучусь? – невинно спросил я у барышни-начальницы.

Она кивнула. Эхма, но какой при том у нее был взгляд, как у щенка, несомого на утопление после рождения. Сталина чуть слышно хмыкнула. Все просекла, молодец! И я ушел.

Они остались в соседнем кабинете, за столом, а я сидел у себя за компьютером и играл себе в «тетрис». Левое ухо отросло уже на полметра, но они там бубнили вполголоса, Сталина не просто смирилась с тем, что ей подсунули ребенка, а вовсе и наоборот, разливалась соловьем. За девушку я был спокоен: бывшая учительница не позволит себе унизить ученика, старая школа. Будучи выше и образованнее, она непременно станет держаться на равных, а потом, поняв расклад, состыкуется со мной и в «учительской», как педагог, етишкин кот, с педагогом, еще раз те же самые проблемы обсудит. Но будь я проклят, если стану мешать милой моей журналисточке выплывать самой.

Появился толстый и вонючий от пота Пиванов, прошествовала его женская задница туда-сюда, сунулась к Сталине и напарнице моей. Чего-то он там дребездел, слышалось – «Я, главный редактор... Как главный релдактор, я...» - остальное неразборчиво. Он сам-то был курсом ниже моей подопечной. Недообразованный, а полуобразованный, как говорят все те же беспощадные французы, дай им Бог здоровья, вдвойне дурак. Что Сталина сразу и поняла и попросила громко и разборчиво продолжить беседу с журналисткой. Пивашка что-то ответил, а Сталина сказала: «Ну и что? Практикантка! Мне уколы в поликлинике практикантка делает получше врачей со стажем». Пришлось тут и мне мчаться туда, кроить угодливую харю на бегу:

- Паша, можно вас на минуточку, у меня срочный звонок! – трубку я снял перед тем и положил на тумбочку, так что в ней гудели короткие гудки. – Вас просят!

Пиванов понес себя к моему телефону. Взял трубку. Выругался – «Трубку там положили». Долго спрашивал кто и что. Я пожимал плечами. Чугунков скалился за его спиной, барышня Кураева, практиканточка тоже, приподняла пальчик к виску за спиною у Пивашки. Стукачка Гордеева смотрела снулым рыбьим взглядом – плевать. Когда моя девочка вернулась, чуть не расцелованная на прощание Сталиной, Пиванов велел докладывать:

- Так, что там она рассказала?

Но девочка прошла ко мне и сказала, что все вроде бы в порядке, договорились встретиться еще раз... Потом Пиванову сказала с затаенной злостью: «Ничего особенного»,

Эге-ге, лиловая электрическая искра сыпанувшая из глазищ юной леди показала, что у Пивашки, видать, рыло в пуху. Видать не зря он возил девушку в своем «Шкодаке». И, видать, руки-то ему надо вырвать, а то и ноги из задницы, да и по морде этими ногами. Ибо смолчал Пиванов, уткнув злое брыластое хлебало в экран. Как та бульдожка... вышеописанная и нижеобкаканная.

Девушку я тут же вывел на улицу. «Ты прогуляйся до вечера, осмысли, что там и как...» - и в первый раз она молча послушно кивнула и ушла, сказав сдавленно: «До свиданья!»

А я вернулся. Пиванов сострил что-то. «Зря ты это, - сказал я наугад. – Сексуальные домогательства при исполнении тобою служебных обязанностей. Нехорошо. А если Криста узнает?» Криста – жена его – фактически тянула алкаша и недоучку на себе. Пиванов пошел пузырями, как лужа. «Что она тебе наговорила, это все неправда!» Ну, смолчал я.

А потом девочка моя приехала, предварительно позвонив и спросив, там ли Пиванов. Но Пиванов уже срыл из редакции. И она приехала только для того, чтобы мы вдвоем уехали на автобусе домой – рабочий день кончился. Мы доехали до нашей развилки – ей на троллейбус, мне на автобус, ей в Мустамяэ, мне – в Ласнамяэ. Почти три часа мы провожали друг друга от остановки до остановки, то смеялись, то серьезничали, как дети, то о деле, то о жизни, а потом я пригласил ее как-нибудь сходить в кафушку, а почему нет, сказала она, а я, чтоб не пугать, предложил, что попроще, она согласилась, и наивно сказала, что надо в «Макдональдс» потом сходить – ее приглашение, и мы все говорили, говорили, я не помню о чем, а волны все несли меня дальще, и я понимал уже, что последний билет Судьба выписала мне в кассе на поезд – в один конец, хотя под девочкиным странноватым нарядом и чуть прослеживалось подобие груди, а фигурка, хотя и стройная, но отнюдь не голливудских форм, требовала работы и работы, впрочем, моя была куда хуже, а одет я был и вовсе богомерзко, как клоп – ровесник дома Романовых, в зачуханное что-то, обутый в бывшие кроссовки, в футболке тоже когда-то белого цвета, ныне же колора беспризорной мыши, - все равно говорила она рывками: то скользнет что-то такое свежее и светлое, то прорежется говор с деревенской остановки редко проходящего автобуса, то гумно, то весенний луг, то навоз, а то жасмин, и – полное незнание реалий жизни столицы. Наконец, усадил я ее в  троллейбус. Махнул рукой, но она уже была отрезана стеклом. И не стала отвечать, только чуть качнула головой. Зажав в ручонке билет, она села впереди, рядом с компостером, экономила, зайцем ехала, чтобы прокомпостировать при виде контролеров. Я объяснял ей, что в редакции все на «ты», но ее «вы» шло от того, что был я страшен внешне, неимоверно худ и брит наголо, а череп мой имеет отвратительную форму, а плечи мои были узки, бицепсы так приникли к кости, что их и не было видно, джинсы мешочком свешивались сзади, поскольку ягодицы мои размером с голубиные яйца уж никакие джинсы обтянуть не могли, не шили таких джинсов. Лекала не изобрели. Это были издержки одиночества. Я не могу сказать, что был обойден женским вниманием, порою, по Стендалю, гибкость ума может заменить красоту, да и любили меня в то время две красивые женщины, но замужние, и несколько молодых особ всячески рвались ухаживать... но – но! Но не портя отношений с ними, это было не то. Связи, как связи, хорошие они были, и до сих пор мы искренне дружим, но... В общем, «но».

А потом пришла осень. К тому времени я съездил в Италию, привез девочке немножко подарков-сувениров из Сан-Марино... А в Риме, ребята, я встал спиной к фонтану Треви и кинул две монеты через левое плечо – я тайно пожелал ее любви. В Риме был я уж второй раз, в первый раз я кинул монетку, загадав вернуться сюда еще раз. Вышло! Теперь оставалось только безнадежно верить в чудо.

В Сан-Марино совершил я дичайший поступок – незнакомой фактически женщине я выбрал духи в маленьком флакончике. Они, по моему разумению, ей шли. Хотя в шутку она просила привезти ей макарон.

Осенью я ей сказал, чтобы в редакцию ни ногой – учись. Между нами наступило охлаждение ближе к осени, с ее стороны чувствовалось напряжение и отчужденность. Довольно холодно она попрощалась. А потом с чисто кулацкой такой непосредственностью продавала мед с отцовской пасеки из деревни всем сотрудникам редакции. Мне же не предложила, даже за деньги. Я сидел, как последняя отверженная сука за компом, пока она раздавала банки, считала деньги... студентка, жить надо, помада, то и сё, трусики с хвостиком, блямсики, еда... Но меня переполняло и чувство нежности и чувство гордости: девочка сама написала первый свой настоящий репортаж о горьком меде. То бишь, как пчелки его добывают, а пасечник пасет и холит пчелок. Конечно, врала неимоверно, излагая с эффектом присутствия – пчел и прочих насекомышей она боялась до судорог, даже пауков, как ни странно. А тут выходило, что она лихо вынимала самолично соты... Нет, красочно врала о себе, но технологически процесс описан был точно. И это меня тихо радовало – не зря натаскивал! Может, процентов семь, но были в том и мои заслуги. По крайней мере она поняла, что задатки ее реализовались. Силенки и вера в себя появились, а то ж раньше вовсе загнобленная была, с комплексом неполноценности.

Но осень и зима нас разлучили. Мы переписывались, но коротко, и писал я в основном. А после пришел декабрь. Она сдавала свои зачеты и экзамены очень классно – ибо до того околачивала груши, а тут въелась в науку. И многое сдала досрочно. Однако пипец подкрался незаметно – один из экзаменов ей... не засчитали, хотя сдала она его на отлично, но ее где-то там предварительно не зарегистрировал олух из деканата. И, несмотря на преподавательские оценки и ведомость, она считалась задолжником, и год спустя ей предстояло сдавать экзамен чуть ли не заново! Чугунков, который в университете преподавал, попробовал по моей просьбе было прозвониться в деканат, но развел руками – «увы!».

Какая шерсть поднялась на моем загривке, какая пена закапала с желтых клыков! Где-то в снегах сидел котенок и плакал на морозе под дверями: «Миу...Миу...Миу...», но за рождественским весельем его мало кто слышал. Только пьяная ворона на сосне каркнула и улетела. Да пес гавкнул лениво из конуры. Никому не было дела до кошачка! Вся правота мира была на его стороне, и вся правота не могла ему помочь. Из-за лаборанта, который не сделал своего дела и свалил вину на нее. Я позвонил ей. Приказал не психовать. Буквально – приказал. И приказал прислать мне письмо с описанием ситуации.

Смотрите: за время практики она выступала защитницей униженных, оскорбленных и обманутых. А когда настал момент защищаться самой, она впала в ступор! Прошло Рождество. Что было делать? До Нового года оставалось три рабочих дня.

Она была тогда льдинкой, о которую я порезался не раз, но потом она стала кипятком, о который я тоже обжигался, но не переставал ее любить все сильнее. Не был я Пигмалионом а она Галатеей. И вот сейчас я начинаю понимать,только сейчас: растопив лед, не доводите воду до кипения, иначе превратится она в пар и исчезнет... А что касается экзамена, все решилось просто: пошел я в синем костюме и при галстуке к проректору по учебной работе... и та все решила в считанные дни: девочка написала письмо с обстоятельствами госпоже Матизен, а та расставила все по местам. Ведь чепуховое дело!

<< Вернуться к оглавлению         Читать дальше >>

 


По всем вопросам сотрудничества обращаться по E-mail: info@veneportaal.ee или по тел: + 372 55 48810

Copyright © 2001-2010 Veneportaal.ee Inc. All rights reserved.